– Что это было?

– Сам не знаю? Просто мне показалось, что я слышал выстрел. А потом голова как будто закипела, было так больно, а потом все прошло. Я так испугался.

Вечером малыш сам все рассказал папе, а тот вспомнил, про странный испуг ребенка сегодня ранним утром.

Около трех часов ночи, маленький Ник проснулся и заплакал. Тетя Хильда обняла его и спросила:

– Что случилось, маленький? Опять где-то болит?

– Что случилось? – переспросил мальчик,- Я знаю, только что умерла мама, – и заплакал еще громче. С трудом удалось его успокоить.

Лицо отца стало опять очень расстроенным. Но этого уже ни бабушка, ни дедушка не видели. Они были заняты другими делами.

На похоронах Эгле несчастная мать все время проклинала ненавистного зятя и противного внука, эту ошибку природы, которые так жестоко погубили ее единственное дитя. Она призывала все беды на их головы.

По поводу загубленной души отец Ника был вызван в центр для служебного расследования. Загубленная душа – это не случайно "слитый" на сторону код или пароль. Наказание грозило очень серьезное. Самое страшное, что могли отыграться на сыне – ему грозит помещение в закрытое воспитательное учреждение, где бы психика ребенка просто сломалась.

Приехали какие-то дядьки в форме, забрали отца и сына. Их увели в наручниках, как опасных преступников. Металлические браслеты больно натирали руки. "За что!!!" – стучало в висках. Эрика, Марию, Хильду и ребятишек даже не подпустили близко к машине. Друзьям не позволили даже попрощаться:

– Не положены убийцам проводы! Отойдите от машины! Не стоять под соплом! Не на курорт едут! – с деланным равнодушием говорил строгий седовласый мужчина (а сам тайком вытирал слезы – ему не верилось в то, что происходит – ему казалось, что это всего лишь ночной кошмар). Дверь за арестованными захлопнулась, и машина со свистом растворилась в жарком июньском небе. Папу и сына увозили все дальше и дальше от дома, все дальше и дальше от друзей.

Большой город сразу оглушил мальчика, который вырос на тихом лесном озере. Для него даже деревня Лебенталь была бурнокипящим центром цивилизации. Даже там ему было слишком шумно. Для него такие понятия, как "километр", "минута", существовали только в школьных задачках. А в жизни имело значение знание места – название ручейка и излучины, красивой полянке или огромной ивы. Суета, грохот, эта спешащая и равнодушная толпа – вот что заметил мальчик в том месте, куда их привезли. Городской шум был веселым и праздничным, когда они выезжали с классом в театр. И даже этот праздничный гул сильно утомлял мальчика. А сейчас было совсем невесело. И еще их с папой везут куда-то, "За что!!!" – опять на глаза мальчика навернулись слезы.

– Вот и сынок услышит, как стучат тюремные затворы, попробует на вкус неволю.

Господи, его-то за что! – тоскливо думал отец. Грустные мысли отразились на лице мужчины. Глядя на него, мальчик разревелся.

Ника сразу же разлучили с отцом и поместили в какое-то непонятное место – тюрьма не тюрьма, больница не больница. Его не били, и даже очень вкусно кормили, но есть не хотелось. Каждое утро приходила подозрительно добренькая тетенька. Она обещала маленькому заключенному свободу, если он откажется от отца. Для малыша отказаться от папы было чем-то жутким и недоступным пониманию. Тетенька пыталась влезть в мысли мальчишки. Даже говорить ничего не надо, только подпиши бумажку.

Но дела у нее не шли.

Ник окружал свое сознание непроницаемым барьером, на все предложения отвечал спокойными, но твердым отказом, каждый визит "психолога", заканчивался хлопнувшей дверью.

Оставшись один, Ник давал волю слезами. Ему все жизнь не хватало материнской ласки. Он перебрал в памяти всех женщин, которые бывали в доме. Ник с радостью назвал бы мамой тетю Хильду, которая не раз спасала мальчика, Марию Ивановну, которая скоро станет его тетей.

Но тут появилась какая-то истеричка, наорала на него, устроила в их доме безобразный скандал. И сама себя порешила. Да мальчик охотнее назвал бы мамой любую из случайных подружек дяди Эрика. Те, по крайней мере, не обижали его и не упускали случая потискать ласкового и улыбчивого малыша. Из-за какой-то избалованной куклы судят его отца, а его самого заставляют предать папу.

Разве можно так!!! Пусть папа трижды бандит, четырежды убийца, но все равно он самый лучший папа на свете. Бедный мальчишка не понимал, за что его наказывают.

Ведь сами же учили не поддаваться на провокации, не кидаться на шею незнакомым людям, кем бы они себя ни называли. Он так старался быть хорошим.

От переживаний и грустных мыслей сильно болела голова. Мальчик усилием воли пытался снять эту боль, но ничего не получалось. Ночью снилась пиковая дама, и он с криком ужаса просыпался. Утром все повторялось, и казалось, не будет конца этому кошмару.

В этом страшном месте Ник познакомился с девушкой Лией. Она училась в университете, а в этом заведении подрабатывала в свободное время. Девушку неофициально попросили присмотреть "за сыном одного парня, которого подставили".

Она и сама очень жалела мальчика. Лия носила ему еду "с воли", передавала записки от Эрика и Марии.

Булочки и молочко в бутылках сильно отличались от того, к чему привык мальчик у себя дома. И еще какие-то незнакомые мясные, молочные и творожные лакомства. Он ел только то, что приносила Лия. От голода эта простая еда казалась необыкновенно вкусной. Никакая сила не могла заставить маленького Ника взять тарелку с подноса. К казенной пище малыш даже не притрагивался. Он знал, что в доме врага ничего нельзя есть и пить. Папа часто рассказывал, как в еду и питье подмешивались всякие нехорошие вещи, чтобы собеседник вел себя как надо. Сколько народу отправилось на тот свет после щедрого угощения.