Эрик что-то говорил брату, успокаивал его. Но Ник все-таки боялся – вдруг он потеряет сына. Что если силой закона обяжут отца отдать мальчика родителям жены?

– Ну и пусть, брат. Мы тогда этот закон… (тут Эрик употребил непристойное слово, которое в данном контексте означает открытое и крайне циничное неповиновение властям). Пусть только попробуют сунуться эти грязные людишки! – выпалил в порыве гнева мужчина, и тут же осекся. Вспомнив, что его любимая может услышать эти слова и обидеться. Эрик очень дорожил расположением жены.

Старший брат молча согласился с младшим. Они вместе вышли с базы. Эрик проводил брата до дома, где уже собралась вся семья. Всю неделю отец и сын были как на иголках. Наконец-то их пригласили в посольство.

Бабушка чуть не с порога бросилась к мальчику с поцелуями, от которых "любимый внук" отчаянно отбивался. А тесть, который несколько лет назад высокомерно махал перед носом зелеными бумажками, заискивающе глядел в глаза "любимому зятю", подобострастно улыбался, старался предугадать движения последнего и производил впечатление крайне неприятное. Мальчишка вырвался от бабушки (чем сильно ее опечалил) и прижался к отцу.

– Что Вам нужно от нас? – плохо скрывая раздражение, спросил старший Ник, – что Вам дома не сидится?

– Вы просто не понимаете моих чувств, – высокопарно рыдая, заявила теща, – этот мальчик сын моей единственной дочери. Он все, что у нас осталось! Пожалуйста, позвольте мне хотя бы изредка видеться с внуком. У нас больше… У нас больше никого нет.

При этих словах бабушка разразилась новым приступом рыданий. Дедушка нервно капал валидол в предложенный стаканчик с водой. Ох, как они давили на жалость: громко причитали, каялись в содеянном. Но что-то настораживало в этой сцене семейного воссоединения. Уж слишком театральными были все движения и слова, заимствованные из третьесортных бразильских сериалов.

Взгляд бабушки напоминал папе что-то очень знакомое. Выражение ее лица напоминало морду кошки, готовой к прыжку, нетерпение киллера, когда жертва запаздывает, лицо контрабандиста, который почти обманул таможню, прищур солдата, который глядит в сторону вражеских окопов через прицел винтовки. Бегающие и хитро блестящие глазки совершено не сочетались со скорбным лицом и словами раскаяния. Дедушка тот вообще с большим трудом придерживался роли. Он то и дело окидывал любимого внука оценивающим взглядом работорговца, словно прикидывал, сколько за него можно выручить.

Мальчик ни в какую не соглашался отойти от папы. Он даже не смотрел в сторону любезных родственников, не слушал обещаний.

– Что вам от нас надо, господа хорошие? – повторил свой вопрос папа мальчика.

– Я требую права видеться с внуком.

– По-моему, я никогда не запрещал Вам, матушка, навещать ребенка. Вы сами отказались от него. Он, видите ли, Вашу семью, такую распрекрасную и всеми уважаемую опозорил. Что же изменилось теперь? Эгле не вчера умерла. Зачем Вы подставили Соомареа – они ведь Вам поверили, Вас пожалели? Думаете, они, что, на ваши грязные деньги позарились? Они считали, что спасают мальчика от маньяка.

Теперь, им все известно. Почему нельзя было просто приехать – раз уж так нетерпится видеть маленького Ника? Зачем было устраивать весь этот балаган?

Хотите общаться с ребенком – пожалуйста! Но: только у нас дома и в моем присутствии. Или в присутствии моей жены.

– Ты слишком много задаешь вопросов, парень, – голос тестя опять приобрел высокомерное звучание.

– Я имею на это право. В отличие от Вас!

– Поговори еще! Да кто ты такой! Да ты просто жалкий неудачник, который не мог сладить с капризной бабенкой! Да что ты можешь дать ребенку, нищий, голодранец!

Отцу было смешно слышать последнее обвинение. Потому что, никсы далеко не бедные существа, очень далеко не бедные. Их труд оплачивается, примерно как работа ведущих агентов самых дорогих спецслужб. И старший Ник разразился громким смехом.

Но тут вмешалась бабушка, которая угрожающе размахивая зонтиком, двинулась на бывшего зятя и стала приближаться к ребенку, которых отскочил от нее, как напуганный зверек.

– Из-за тебя моя дочь умерла. Ты не достоин растить моего мальчика, мою бедную сиротинку. Ты – убийца! – агрессивно выкрикивала старушка.

– Вы сами виноваты! – парировал отец, отняв у пожилой дамы зонтик, – Вы сами убили свою дочь – убили своей ленью, своим невниманием и бессердечностью. Может быть, один единственный телефонный звонок, одно доброе слово матери удержали бы ее на краю пропасти. Но Вам, матушка, было некогда! Конечно, развлекаться с молодыми поклонниками гораздо интереснее, чем вытирать слезы дочери-истерички.

Вы никогда ее не любили по-настоящему! Вы даже ни разу не были на ее могиле!

Просвистели Вы свою дочь!