Умница Кузьмичов, надо отдать ему должное, разобрался в ситуации быстро.

— Изнасилованием согласно статье закона считается половой акт, совершенный при активном сопротивлении жертвы, — сурово обратился он к Андрею, когда Никита Брусникин покинул кабинет. — Шолохов! Гражданка…

— Самопалова, — подсказала торжествующая истица.

— Гражданка Самопалова тебе, Шолохов, сопротивление оказывала?

— Не помню я, Кузьмич, — сник опер. — Убей — не помню.

— Оказывала! — Мстительница была неумолима. — Еще как оказывала! Два раза туфлей между ног и кулаком тоже! Вы его проверьте на этот предмет!

— Проверим. Непременно проверим, — заверил ее следователь, открывая «Уголовный кодекс Российской Федерации». — За оказание сопротивления органам при исполнении служебных обязанностей с отягчающими вину обстоятельствами… Шолохов! Отягчающие есть?!

— Хрен его знает, — Андрей густо покраснел. — У венеролога не проверялся.

— До семи лет строгого режима, — Кузьмичов издали показал притихшей жертве брошюру.

На помятом лице гражданки Самопаловой отразилось подобие размышления.

— А если по любви? — с надеждой спросила она следователя.

— По любви пятнадцать суток, — подытожил Кузьмич беседу. — За непристойное поведение в общественном месте. Катись отсюда. Повесткой вызову.

Озадаченная девица подхватила сумочку и шмыгнула за дверь.

— Вопросы? — Кузьмичов хмуро посмотрел на оперативника.

— Кому я по уху-то съездил? — Достав пачку «Бонда», Шолохов угостил следователя и угостился сам.

— Странный малый, — Кузьмич пыхнул сигаретой. — Артист театра «Квадрат», казалось бы. А дней пять назад, как утверждает Войтенко, на него поступил запрос из ОВД города Химки.

События, поведанные участковым Войтенко, могли произойти разве что с величайшим неудачником всех полушарий. Суть их сводилась к следующему. Чуть менее недели назад гражданин Брусникин был задержан автоинспекторами города Химки после угона поливальной машины в ходе операции «Центрперехват». «Центр» этот «перехват» отчего-то плохо срабатывал при хищениях престижных «иномарок», но на угнанные снегоуборочные и поливальные машины данное обстоятельство не распространялось. Поскольку другие злоумышленники в кабине отсутствовали, автоинспекция ограничилась поимкой Брусникина.

Здесь надо заметить, что старший лейтенант Войтенко всех подробностей Кузьмичу не рассказал, поскольку сам их не знал, да и знать, в сущности, не мог. А подробности были таковы.

Настроенный на философский лад, Брусникин вел себя примерно и, в отличие от последнего задержания, даже не пожелал воспользоваться мифическим правом на телефонный звонок. Скорее, он готов был отправиться на каторгу, чем поставить Людмилу в известность о том, что схвачен в городе Химки. В городе Химки проживала ближайшая подруга его жены Маша Сумарокова. Она же — ассистент режиссера Кулагина. Дочь Маши осталась на ночь у бабушки изучать неправильные французские глаголы. А Брусникин, в свою очередь, остался у Маши изучать ее правильные роскошные формы. От нее-то и уехал Брусникин в четыре часа утра на попутке. Похоже, это время для него с известных пор стало критическим. Дневные часы тоже были не лучшими, но если в дневные часы Никиту чаще грабили, то под утро им вплотную занималась милиция.

— Водитель за сигаретами вышел, — попытался Никита объяснить инспекторам свое присутствие в угнанной машине. — Подобрал меня на углу бульвара, затем притормозил. Сказал, что сигареты кончились.

— Оно и к лучшему, — морально поддержал его опытный инспектор. — Вдвоем вам групповуха корячится. Это по предварительному сговору. А так ты год от силы получишь. Может, и условным приговором отделаешься. Какой судья попадется.

— Какой судья попадется, — поделился Никита со своими сокамерниками. — Может, и условным отделаюсь. Вдвоем-то нам групповуха корячится.

Через сутки Никиту отпустили. Отпустили бы и раньше, да действительный водитель поливальной машины с горя запил. Как оказалось, на момент угона он сам покупал сигареты в дежурном ларьке, потому, к счастью Брусникина, успел запомнить «мерзавца-угонщика» в красной ветровке, но догнать уже не успел.

Впрочем, и без вышеизложенных подробностей рассказ Войтенко, услышанный им самим от наводившего справки автоинспектора, звучал как милицейский анекдот. Должно быть, и автоинспектор из Химок руководствовался желанием не столько получить у Войтенко дополнительную информацию на Брусникина, сколько поведать еще кому-либо о курьезном происшествии. Надо думать, весь город Химки уже отсмеялся.

— Да, — заметил Шолохов. — Человек определенно ходит по бритве. В другой раз его арестуют за кражу собственных анализов и впаяют четвертак с конфискацией. Это если хороший судья попадется. А что с Лыжником?

— Глухо, — помрачнел Кузьмич. — Бабками, адвокатами и депутатами защищен, как аллигатор в террариуме. Весь на виду, а стекло — непробиваемое. Проще Бастилию взять по второму разу. Так что, Андрей, нужна прямая улика.

— Будет, — убежденно ответил опер. — Будет, Кузьмич, прямая. Я ему стопудовый мешок детонаторов подброшу.