Как-то ему посчастливилось ехать в полупустом вагоне. Кожаную сумку не малой стоимости он поставил неподалеку от себя на сиденье. Внутри лежали томик Лермонтова со множеством пронумерованных закладок плюс два сценария Охламонова, который, после истории с вырезанным эпизодом, назло всем продолжал поддерживать с Никитой теплые творческие отношения.

Читая газету «Советский спорт» с результатами матчей очередного футбольного тура, Брусникин расслабился. А расслабляться Никите никак было нельзя. Ибо частенько ему на ум приходили теперь слова Дрозденко или, может быть, не Дрозденко, но странного попутчика, исчезнувшего прямо на глазах с заднего сиденья «Фольксвагена»: «Прощай и будь теперь начеку».

Благообразный седой гражданин в очках, сидевший напротив, вел себя до поры смирно, как и остальное немногочисленное население вагона. Тем неожиданнее был для Никиты его поступок. С воплем: «Я вас всех спасу!» — мужчина вдруг вскочил и выкинул кожаную сумку Брусникина в открытую раздвижную форточку.

Недоразумение, конечно, быстро разрешилось, и вполне интеллигентный пенсионер долго извинялся перед Никитой. Оказывается, он принял его сумку за нарочно оставленный чеченскими террористами взрывной механизм. Что оставалось Никите, как не войти в его положение? Враг уже не однажды использовал этот подлый прием, так что все москвичи обязаны быть начеку. Никита — не был, а пенсионер, спасибо ему и земной поклон от Охламонова, — был.

Добравшись после внезапного разрыва с Алевтиной в театр, Брусникин пригнулся, будто его голова мешала сидящим в зале смотреть увлекательное представление, и тихо дошел до второго ряда, где разместился весь задействованный в будущей пьесе состав. Сел он рядом с ветераном сцены Петром Евгеньевичем Метеоровым.

— Вы кто? — Высокий голос режиссера-постановщика настиг его среди гробовой тишины. Герман Романович в гордом одиночестве бродил по сцене.

— Брусникин. — Встав, Никита раскланялся с окружающими.

— Сядьте! — распорядился Васюк. — Не надо вставать!

Никита сел.

— Впрочем, встаньте! — тут же отменил режиссер свое решение.

Никита встал.

— Сколько в вас? — Герман Романович близоруко прищурился.

— Восемьдесят пять! — по-военному доложил Брусникин, накинув себе пять килограммов лишку.

— Какой у вас рост? — раздраженно уточнил режиссер интересующие его данные.

— Метр восемьдесят пять! — Никита и здесь пять сантиметров нарастил.

Режиссер на планшетке сделал соответствующую запись.

— В баскетбол будем играть? — шепотом поинтересовался Никита у Метеорова.

— Не исключено, — кивнул флегматичный ветеран.

— Перестаньте шептаться у меня за спиной! — вскричал режиссер-постановщик, между тем стоявший лицом к аудитории. — Брусникин!

— Я! — Никита опять вскочил.

Коллектив единомышленников отозвался недружным смехом. Происходящее уже напоминало бенефис. Васюк, впрочем, оставался серьезен. Пробежавшись нервно вдоль рампы, он вернулся на исходную позицию.

— В какие войска призывались? — Режиссер перешел к послужному списку Никиты.

— В кавалерию! — Брусникин отдал честь и щелкнул каблуками.

Миша Кумачев зажал рот ладонью.

— Кого тошнит, могут выйти, — покосившись на него, заметил Васюк и вновь обратил все внимание на Брусникина. — Всадники нам не требуются. Будете играть драгунского капитана.

— Парадокс, — ухмыльнулся Метеоров. — Близкий друг нашего гения.

— Но позвольте, Герман Романович… — запротестовал было Никита.

— Драгунского капитана! — поставил точку Васюк. — Теперь о вас, Петр Евгеньевич. Для доктора Вернера вы, конечно, староваты. Но художественный совет нашего театра видит вас в этой роли. Я — не вижу.

— А так? — Метеоров, покинув кресло, подошел вплотную к сцене.

— Да не огорчайся ты, Никита. — Кумачев обернулся к Брусникину и хлопнул его по коленке. — Еще не утро. Как юнкер тебе говорю.

Спасибо, что Брусникин вообще получил роль в новой постановке, обещавшей стать хитом театрального сезона.

— Пары сотен не найдется? — воспользовался Никита сочувствием коллеги.

С двумя бумажками по сто долларов Миша расстался легко. Его отец был хозяином пяти кегельбанов.

— Не больше? — спросил он при этом.

— Больше не выпью. — Никита убрал деньги в бумажник.

Когда-то он сам одалживал деньги своим товарищам. Но когда это было?

Вечером Никита, накрывшись котом, лежал на диване и перелистывал роман писателя Ремарка «Жизнь взаймы». «Сверхточное название, — вывел для себя Брусникин. — В сущности, оно вмещает в себя гораздо больше, чем простое одалживание денег».