«Кто бы он ни был, тут я с ним солидарен, — пришел Брусникин к выводу. — Но, верно, он красавец и, верно, умница, ежели эта вертихвостка пренебрегает уроками моего мастерства».

— У нас день рождения. — Миша выжидающе поглядел на Брусникина.

— Еще, — сказал Никита и, получив карту, осторожно приоткрыл ее. Вышла дама треф.

— У обоих в один день? — рассмеялась Дарья.

— Очко, — Никита предъявил свои карты.

— Но я родился раньше, — вздохнул Кумачев.

— Не расстраивайся, — утешил его Брусникин. — Я раньше умру.

Игра на сцене, между тем, не клеилась. Сергей, сбитый с толку агрессивным интеллектом Васюка, изображал «умирающего вампира».

— Больше высокомерия! — подавал рекомендации постановщик. — Больше вызова!

— При чем тут вообще вампир, Герман Романович? — Метеоров попытался прийти на выручку молодому коллеге.

— «Есть минуты, когда я понимаю Вампира»! — надменно произнес, разворачиваясь к нему, Васюк.

— Как вы сказали? — Метеоров откинул крышку пистолетного ящика. — Погодите. Я запишу.

— Это слова Печорина. — Васюк презрительно фыркнул. — Читайте предисловия, Метеоров. Предисловия читайте. Они того стоят. «Если вы верили в существование Мельмонта и вампира, и других — отчего вы не верите в действительность Печорина»?!

— Я верю! — поспешил убедить его Зачесов.

«Кто б сомневался, — зло подумал Никита, наблюдая за ходом репетиции. — Ты во все поверишь, лишь бы Герману угодить. А я? Во что теперь я готов поверить? Впору и мне обратиться за помощью к высшим инстанциям. Господи, укрепи меня и направь. Прости мне долги, как я прощаю своим должникам. И не введи меня во искушение, Господи».

— В образе Печорина… — Васюк благосклонно улыбнулся Зачесову. — Кстати, вам идет это платье… В вашем, Сереженька, образе закодировано демоническое начало автора. И это начало предвосхищает его закономерный конец. Единственно возможную развязку.

— Пошел за «Аистом». — Предупредив своего секунданта, Кумачев растворился в темноте.

— Сегодня ночью я много думал… — Заложив руки за спину, Васюк опять забегал по сцене.

— Надо же, — иронически отозвался Никита. — Экое совпадение.

— А я сегодня ночью с Угаровым… — начала Дарья, подводя помадой губы.

— Молчи, — прервал ее тут же Брусникин. — Когда играют трубы, нежные скрипки молчат.

— Ведь кто таков этот Грушницкий? — Васюк бросил рассеянный взгляд в направлении кулис. — Грушницкий, по сути, не кто другой, как подлец Мартынов. Убийца гения. Где он?

— В туалете. — Никита, чиркнув спичкой, закурил. — У него свидание.

— Сколько раз я просил не курить в храме?! — вскричал, моментально багровея, Васюк.

Брусникин поспешно разогнал перед собой дым и загасил, плюнув на палец, окурок.

— Безродная! — заметил новую жертву Герман Романович. — Почему вы до сих пор не одеты?!

— Как это я не одета? — Дарья ошеломленно посмотрела сперва на Брусникина, затем — на себя.

— Где ваши розовые фестоны? Где парик? Вы что — в магазине?

Княжна Мери в джинсах и соблазнительной блузке с широким декольте, не ожидая продолжения, отправилась переодеваться.

— Ну хорошо. — Режиссер вернулся к своим полночным размышлениям. — Так вот… Вы можете себе представить, что солнце не взошло над пустыней? Или что подлец Мартынов промахнулся?

— Я, Герман Романович, конечно, — забормотал Сергей. — Само собой такое вообще…

— И правильно! — похвалил его Васюк. — Это — абсурд! Мало того — это противоречит здравому смыслу!

«Я сам еще недавно упивался такими сентенциями!» — хмыкнул Брусникин.

— Ведь кто такой Мартынов?

— Согласно официальной версии… — снова попробовал вмешаться Метеоров, но был беспощадно перебит.

— Так же, как и Грушницкий, он всего лишь слепое орудие в руках Провидения! — Васюк наградил ветерана свирепым взглядом. — Перестаньте жевать, Метеоров! Старый артист, а черт знает что! Вы можете представить, что Провидение промахнулось?

— Не можем! — убежденно и твердо ответил Сергей за весь коллектив.

— Поэтому в сцене дуэли, — продолжил Васюк, — в сцене, точнее, перед дуэлью вы должны… Словом, вот новый текст финала.

Он быстро сбежал со сцены по ступенькам и вернулся, шурша исписанными от руки листами.

— Но Герман Романович… — Вчитываясь в режиссерскую трактовку, Зачесов обомлел. — Ведь у Лермонтова…

— Так! Все! Репетируем! — Васюк уже занял свое кресло душеприказчика. — Хватит прохлаждаться! Доктор! Прошу вас! Обедать будем в антракте!