Денни выдвинул ящик соснового комода, достал чистую тенниску и с шумом задвинул его обратно.

– Ты хочешь, чтобы я просто забросил свое снаряжение в середине одного из самых лучших сезонов в моей жизни? Ты хочешь, чтобы я упустил свой самый лучший шанс на мировое первенство, когда, Бог свидетель, мне осталось выступать всего несколько лет, потому что мои кости уже скрипят, а мышцы болят?

Эрин ничего не отвечала, понимая, что на самом деле он спрашивал не ее, а себя, и ждала затаив дыхание. Денни долго не отводил от нее глаз, словно мысленно возвращался к тому разу, когда она уехала от него, но она не отвернулась. Его рот сжался в тонкую прямую линию, а на скулах вспыхнули красные полоски.

– Хорошо. Я бросаю, – наконец с трудом выдохнул Денни эти слова, повернулся к ней спиной, вышел в открытую дверь и решительно зашагал по коридору к лестнице.

Эрин слышала поступь его тяжелых шагов, когда он спускался по лестнице, слышала утреннее приветствие Мег, слышала радостный возглас Тимми, приглашавшего отца сесть рядом с ним и попробовать «Фростед флейкс».

Она победила, после тринадцати лет она все-таки победила. Но победа не стала такой, какой Эрин представляла ее в своих мечтах. В глубине души она ощущала победу маленькой и скорее горькой, как недозревшее яблоко, украденное с дерева.

После того как Мег уехала в магазин, а Эрин повезла Тима в город поиграть с друзьями, Денни позвонил Люку. То, что он сообщил Люку, вызвало тошнотворную тишину, а у Денни и без того в желудке переворачивался завтрак и единственная чашка кофе, которые он затолкал в себя.

– Бросить? – наконец переспросил Люк. – Неужели, черт побери, ты можешь вот так просто уйти? В середине сезона?

– Так хочет Эрин. Это нужно ради Тимми. – Денни немного подождал, но Люк молчал. – Я знаю, что она думает. Для Эрин остаток сезона означает рискованное предприятие; до Вегаса может быть далеко, а шансов, что я сломаю шею, гораздо больше.

– Значит, она убедила тебя в этом? – фыркнул Люк, и Денни услышал отдаленный мужской смех и объявление диктора о дневной жеребьевке. – Как обычно у женщин – молоток и гвозди всегда наготове, чтобы заколотить крышку гроба.

– Люк, меня и так долго не было с ними. Тим уже почти взрослый, и единственным образцом мужчины в его жизни был Кен, который отнюдь не вызывает у меня желания поаплодировать. Что еще мне остается делать? – словно оправдывался Денни. – Я люблю своего малыша и люблю Эрин.

– Это не означает, что она должна все делать по-своему.

– Быть может, я достаточно долго делал все по-своему.

– Похоже, ты действительно всем очень доволен.

– Для разнообразия я должен честно принять на себя ответственность, – ответил он, запустив руку в свои взъерошенные волосы.

– А что в отношении твоего бизнеса со скотом?

– На этот раз Эрин не сказала категорического «нет». – В прошлый уик-энд он рассказал Люку о своих замыслах и теперь пояснил, что надеется в конечном счете примирить Эрин с ними. – Я начну потихоньку, пусть она сама удостоверится в том, что прибыль превышает затраты и опасность.

– Убивая свою мечту, ты убиваешь себя, – заключил Люк.

– Так, значит, из-за этого ты не приезжаешь в Суитуотер повидаться с моей матерью. Потому, что ты боишься, как бы она не предложила тебе бросить играть в игрушки и тоже стать взрослым?

– Я был женат. Однажды. Но и этого одного раза мне вполне достаточно. А на меньшее Мег Синклер не согласна, она сама так заявила. Кроме того, – добавил он с насмешкой в голосе, – если я буду ухаживать за ней, вы с Кеном надаете мне тумаков.

Денни не мог безоговорочно согласиться с мнением Люка насчет Мег, он не замечал, чтобы его матери нравилось одиночество. Во время пребывания в Парадиз-Вэлли он сделал для себя вывод, что она поступает неправильно, когда всю себя посвящает исключительно Эрин, ему и их ребенку. Поэтому он прежде всего поддержал ее решение больше времени проводить в магазине Эрин. Денни сказал ей, что мог бы сам присматривать за Тимми, но присматривал за ним по собственному расписанию, уехав в Бель-Фурше в прошлый четверг на рассвете и оставив Тима в магазине под присмотром Мег и Эрин.

– Быть может, однажды ты изменишь свое мнение о женщинах. – В телефонной трубке Денни слышал отдаленный цокот копыт и блеяние дикторского голоса.

– Может быть, и ты тоже. – Но как хороший друг, каким и был Люк, он не стал давить на Денни. – Теперь, когда я буду путешествовать один, мне, пожалуй, придется купить собственный пикап.

На этом Люк закончил разговор, и Денни прижал замолчавшую трубку к бедру, как бы желая заглушить последние слова. Прислонившись к кухонному рабочему столу, он почти явственно ощутил запах лошадей, пыль, поднимавшуюся с арены, и даже едкий запах бычьего навоза. Неужели он навсегда отказался от этого?

Наконец он положил телефонную трубку, повернулся и, опершись локтями о рабочий стол, стал смотреть на пустой двор, на пастбище, где пасся Кемосабе, и ему казалось, что он вдыхает запах лошади, запах пыли в корале. Денни представил себе быка, но прогнал это видение – мимолетное, заманчивое и сладостное. Такой денежный бык, ждущий его в Гранд-Форксе, или в Форт-Уэрте, или где-нибудь в окрестностях Диллона на Дне труда, был истинным соблазном. Но теперь он и на пушечный выстрел не приблизится к нему.