– До каких пор?

Денни с трудом проглотил комок в горле. Он вспомнил напряженное лицо Эрин и надежду, засветившуюся в ее глазах, когда он сказал, что отказывается от родео. Денни не знал, что еще делать. Только умолять Кена.

– До окончания финалов в Лас-Вегасе. Ради Тима, – добавил он.

Когда-нибудь ранчо достанется его сыну, и Денни это увидит, но к этому у него есть только единственный путь, несмотря на все возражения, которые, несомненно, найдутся у Эрин.

Подъехав вечером к дому, Эрин увидела в корале Денни с Кемосабе, а неподалеку автомобильный прицеп с подъемником для лошадей. Она остановила джип, выключила двигатель, но не стала выходить из машины, а, положив обе руки на рулевое колесо, откинулась на спинку сиденья и наблюдала.

Она не могла понять, видел ли ее Денни, но он продолжал заниматься своим делом; постегивая Кемосабе длинным тонким кнутом, он заставлял пестрого черно-белого коня, привязанного к концу корды, бежать вокруг него с высоко поднятой головой в великолепном, грациозном кадансе. Денни останется дома, и теперь у нее будет возможность наблюдать это зрелище, когда ей только захочется. Она должна убедиться, что он рад этому так же, как рада она и Тимми.

– Человек должен делать то, что он должен делать, – сказала ей Мег сегодня днем в магазине, когда Эрин призналась, что она причина утренней перебранки и решения Денни. – Ты считаешь, что он готов отказаться от скачек на быках?

На это Эрин не ответила. Решение принадлежало Денни, она только подстегнула его кнутом, наподобие того, как он поступал с Кемосабе, чтобы заставить лошадь сосредоточиться; она полагала, что Люк Хастингс знал, как называется этот прием.

Денни закончил тренировать лошадь и постепенно перевел ее на прогулочный шаг. Похлопав Кемосабе по носу, он дал ему морковку, потом отстегнул корду, поправил стремена и вскочил в продуманно сконструированное ковбойское седло, которое купил на свои первые призовые деньги вскоре после их женитьбы.

Эрин пересекла двор и остановилась у изгороди, положив локти на перекладину.

– Хороший вечер, – сказал Денни, продолжая направлять Кемосабе шагом. – Мама и Тим пошли в церковь. Там сегодня вечерние работы, и ребята отдирают старую краску в храме, а в следующий уик-энд бригада мастеров должна загрунтовать и покрасить все заново. – Он почти остановился, а затем снова пустил Кемосабе свободным, но довольно резвым шагом. – Мама оставила нам ужин. Иди вперед, если хочешь. – Он упорно избегал ее взгляда. – Я приду, как только освобожусь.

– Он хорошо выглядит, – сказала Эрин, прищурившись от заходящего солнца, – думаю, он и чувствует себя неплохо.

– Отчасти потому, что ты каждое утро ездишь на нем верхом. У него были каникулы, – Денни не спеша проехал мимо Эрин, длинная грива и хвост лошади развевались, разгоняя неподвижный теплый воздух раннего вечера, – теперь я наконец отправляю его обратно на соревнования. Парень, которого я знаю по Лаббоку, берет его напрокат на оставшуюся часть сезона.

– Тимми расстроится.

– Я уже думал об этом, – ответил на ходу Денни, – но когда все образуется, я присмотрю ему более подходящую лошадь. Кемосабе артист, он любит публику и аплодисменты, он создан, чтобы зарабатывать на арене призовые деньги.

Эрин услышала тоску в голосе Денни – или это ей только показалось? – и прикусила нижнюю губу.

– Когда все образуется? – повторила она.

– Нам нужно поговорить.

Сперва он сказал, чтобы она ужинала одна, и теперь, видимо, не собирался присоединяться к ней, а продолжал пускать Кемосабе в аллюр то быстрее, то медленнее и опять быстрее.

– Тогда давай поговорим. – У Эрин заболели руки, и она, выпрямившись, убрала их с перекладины.

– Позже.

– Сейчас, – настаивала она.

Бросив на нее мрачный взгляд, он отпустил поводья, вытащил ноги из стремян, так что они свободно болтались по бокам лошади, и, скрестив руки на груди, подъехал к Эрин; его тело покачивалось в такт с шагом лошади, спина была прямая, но не напряженная, посадка уверенная. Да, Денни был прирожденным наездником и, по ее подозрениям, Тимми тоже.

– Ты бесподобно смотришься на этой лошади.

Но Денни не улыбнулся; задержав взгляд на изгороди на уровне груди Эрин, он соскользнул со спины Кемосабе. У Эрин перехватило дыхание.

– Эрин, я возвращаюсь, – произнес он. – На весь оставшийся сезон, до Рождества.

– Но я думала… сегодня утром. – Она не в силах была выговорить ни слова.

– Кое-что возникло.

– Люк Хастингс? – Ведя Кемосабе, он прошел мимо нее в ворота и направился в конюшню, а Эрин по-следовала за ним. – Я права? Ты позвонил Люку, и он назвал тебя побитой кошкой? И этого было достаточно, чтобы ты снова повернулся к нам спиной?