— Не вздумай, иначе…

Что иначе, Злата узнать не успела. Справа промчалась пара. То Рыжий в яблоках жеребец первым скакал, то серая кобыла вперед вырывалась.

— А ну лови! — крикнул Кощег и побежал со всех ног.

Злата кинулась следом. То ли полевые цветы, наконец очнувшись от морозного дуновения, напоили воздух пьянящими ароматами, то ли так сказалось на людях возвращение тепла. Дух захватывало от восторга. Они смеялись и что-то выкрикивали, но не понимали ни слова. Голова чуть кружилась, а усталости не было вовсе. Вот так бежать и бежать. Вперед, к виднокраю! На перегонки с огнегривами!

— Это было забавно.

Злата сама не помнила откуда взялся венок на голове. Вряд ли она сплела. На это просто не хватило бы времени.

— Нам очень повезло пройти здесь нынче. Уже завтра так просто может и не быть. Огнегривы одиночки, либо живут парами, только в летние полнолуния собираются вместе, нрав свой усмиряя.

— И то не слишком, — сказала Злата. — А пройди мы здесь в другой день нас попросту бы съели?

Кощег усмехнулся:

— Вполне возможно.

Судя по всему, он тоже пребывал в хорошем настроении. Приходилось в гору подниматься, но усталости они пока не чувствовали, пусть и пробежали немало по полю. В теле поселилась легкость, голова слегка кружилась, весь мир казался ярче, запахи ощутимее, и были они приятными.

Кощег шел легко, слегка улыбался уголками губ, в волосах запутались цветы с полевыми травами, однако их не убирал. Время от времени он кидал по сторонам острый, словно у лучника взгляд, но не замечал опасности.

— А возвращаться той же дорогой придется? — Злата не успела себя остановить, вопрос вырвался сам собою.

Кощег помрачнел. Посмотрел на нее внимательно, чуть сощурившись, голову чуть к плечу склонив и тем неуловимо напомнив филина. Или ворона. Мысли о черной птице разбередили воспоминания о странном сне, и Злата слегка прикусила губу.

— Что? — спросила она. — Думаешь, возвращаться не придется? Убьет меня Кощей?

Он моргнул. Светлые глаза словно осветились изнутри.

— А вот на это мы еще посмотрим! — заявила она храбро. Вероятно, не столько для него, сколько себя.

— А ты уверена, что захочешь?.. — проронил он тихо и тотчас поднял руку, показав ладонь в беззвучной просьбе не перебивать. — Быть может, он не такой уж и злодей, как думают люди?

— Вот еще! Не был бы он злодеем…

— Что?! — перебил Кощег. — Позволил бы и дальше царю Горону похваляться и клеветать?!

— Какое дело Кощею до россказней царей неумных? — процедила сквозь зубы Злата.

— Может, потому как именно царей? — Кощег вздохнул и отвел взгляд. — Не раздумывала еще почему Кощею все равно на сказки, проклятия, постоянные поминания как злодея лютого, в коем нет и не может быть ничего хорошего?

— Потому как таков и есть?

Кощег коротко рассмеялся, но вовсе не весело, а горько.

— Может и так. Мало кто из живущих в Яви стремится в Навь. Разумеется, все самое плохое Кощею приписывают. Это… само собой разумеется. Однако прямо связывая его со смертью, боясь, люди простые в собственных глазах силой его наделяют огромной, в сравнении с иными богами едва ли соизмеримой.

— А здесь какой-то царь немудрый, несмелый, с владениями, которые за день проехать можно… — Злата договаривать не стала ведь и без того ясно. — Так по-твоему, Кощег?

— Так, да не совсем. Будь царь только трусливым да глупым, никто б его не слушал. Однако не просто плащ его порфирового цвета.

— Ох, только ты не начинай об особенностях царской крови. Я ж только жабца забывать стала.

— Да при чем здесь кровь? — Кощег пнул камень, попавшийся под ногу. — Не в ней, а в договоре дело. Ведь неважно, кто царь. Сколько сказок по свету ходит, в которых невесть кто из деревеньки далекой, дураки всякие да лентяи, вдруг дивную силу обретшие, брали в жены царевен и сами на трон садились? Правда, до того побывав много где и кое-чего добыв, с кем только ни столкнувшись и ни побеседовав.

— Но то ж всего лишь сказки.

— Всего лишь?! — рассердился Кощег. — Да в них прямо говорится: неважно какого царь рода-племени, важно то, чего в голове у него заложено, способность на равных говорить, что с Солнцем и месяцем, что с лесовиком и зверями лесными, что… с богами и навцами. Это, а не родовитость Ивана-дурака царем делает.

— А у людей нынче не так.

— Глупость, алчность и трусость на троне не одного лишь царя губят. Если ничтожество такое еще и прочих подданных убедит в необходимости жить не по совести, а лишь бы жрать посытнее да закрома набивать, сочтены дни у такого царства.