Ближе к осени пошли упражнения с утяжелителями. Стойки и удары. Долго стоять и много раз повторять одно и то же. Раз за разом, пока не отключится голова и тело не начнет двигаться само.

После сбора урожая Хельги-бонд собрался на тинг. Кроме обсуждения каких-то вопросов с соседями он рассчитывал там расторговать излишки на всякческие нужные в хозяйстве полезности. Типа железа, меди, бронзы, подарков жене и дочкам. Взял пару карлов в качестве грузчиков и кучеров и меня в качестве охраны. До места тинга было пути недели на полторы. Так что тронулись в путь по утреннему холодку. Последнее, что я увидел, перед тем, как дорога сделала поворот и хутор заслонил лес, был Харальд, идущий на пятнадцатый круг. Надеюсь, он не будет отлынивать от тренировок, пока меня не будет.

— Рю, — окликает меня Хельги-бонд, — давно хотел спросить, откуда ты всё это берешь, ну, как упражнять мышцы, как биться оружно и пустыми руками? Я спрашивал Свена и Оглафа, их никто так не учил. Хотя они с разных концов Норэгр [9] .

— Ты точно хочешь это знать, Хельги-бонд? Или тебе будет достаточно того, что я не причиню вреда ни тебе, ни твоим домочадцам, если вы первыми не нападёте на меня?

— Точно, хочу знать.

— Тогда мой ответ тебя разочарует. Я не знаю. Ты видел шрам у меня на горле?

— Видел. После такого не выживают.

— Вот и жрецы Святовита думали так же, когда приносили меня ему в жертву. Но рана заросла у них на глазах, а я стал говорить странные слова. Тогда, они назвали меня "двоедушцем" и вышвырнули с острова. Хорошо, не голым.

— А что же твои родные?

— Я сирота, Хельги-бонд. Сколько себя помню, рос при святилище. Я потом узнал, что жрецы покупают детей и растят их, как ты растишь свиней на жаркое. А потом приносят их в жертву. Только мы ещё и работали для святилища.

— Трэли?

— Жертвы.

— Вот с тех пор, — продолжал я, — я вижу не мои сны и временами думаю не мои мысли. Я для себя их так и называю "немои". Знания что и как делать, это немои знания. Я по ним учился все те два года, что жил у тебя. Возможно, мне досталась второй душой душа воина. Хотя, иногда мне кажется, что это был мастеровой человек. Потому что иногда я вижу хитрые устройства, которых ещё нет, или способы улучшения того, что уже есть.

— Например?

— Например, колёса твоей телеги можно оббить тонкой полоской железа и она сможет ездить по каменистым дорогам без замены колёс гораздо дольше.

— Но у нас тут нет каменистых дорог.

— Вот именно. Не всё, что я вижу или про что приходят мне немои мысли нужное или полезное именно здесь и сейчас. Хотя, одну штуку я бы попробовал. Для него нужны будут деревяшки из дуба и ясеня, немного железа, жилы верёвки и кусок рога.

— И что выйдет?

— Увидишь, когда сделаю. Думаю, недели за две управлюсь. Может и быстрее. Понравится — наделаешь себе таких же, но каждый пятый мне за идею.

— А если не понравится?

— Тогда, не наделаешь. Зато, и отдавать ничего не надо.

— Интересный у тебя способ торговаться, Рю-хирдман.

Развожу руками,

— Аут Кайсар, аут нихель.

— Это куда это ты меня послал?

— Я говорю, "всё или ничего".

— По-каковски это?

— Без понятия. Всплыло, вот, в голове выражение.

— В моём доме попрошу не выражаться!

— Так мы и не в доме.

— Тоже верно.

Так болтая ни о чём и обо всём мы и ехали, пока нам не преградили дорогу четверо детинушек. Один с мечом, один с топором на длинной ручке и двое просто с дубинками.

— Слезай, приехали. Ваше добро теперь наше. Сымайте одёжку. Портки нижние и рубаху нательную можете оставить. И идите, откудова пришли.

— А если мы не согласны? — Спросил я, отмечая, как наши карлы споро залезают под телеги.

— Тогда дома тебя не дождутся, понял, недоносок?

— Понял, — согласился я, — чего уж тут не понять, коли ты всё так доступно объяснил. Прям всё по полочкам разложил. Все бы так понятно объясняли. А то мусолят — мусолят.

И кинул в него плюмбату [10] . Их пять штук было закреплено у меня на обратной стороне щита. Атаман разбойников заорал. Трудно смолчать, когда тебе в брюхо входит пядь острия с наконечником-острогой.

Посмотрел на остальных прищурив глаза, будто выискивая цель

— Э, малой, не балуй! Ты это чаво? — подал голос тот, что с топором, косясь то на меня, то на воющего атамана, скорчившегося на земле "в позе эмбриона".

За что и заработал вторую плюмбату. Когда я потянулся за третьей, оставшихся разбойников как ветром сдуло.

— Это чего у тебя такое? — Заинтересовался Хельги-бонд. — Никогда такого не видел. Придумал что-то новое?

— Нет, — возразил я, — это старое. Ты же про Рим слыхал?