– И все же вы не станете отрицать вероятность того, что ваш путь в материальном мире будет грубо и внезапно прерван против вашего желания.

– Благодарю за доброе напутствие! – засмеялся Кратов. – Но, разумеется, не стану. Такая вероятность действительно существует.

– Если это случится… чего никто искренне не желал бы… ваш титул без промедления должен быть возложен на одного из ваших потомков, в чьих жилах течет кровь четвертого т'гарда Лихлэбра.

– Одного из потомков – сказано чересчур сильно, янтайрн.

– Увы, мой господин. Ведь у вас скоро появится дочь, не так ли?

– Совершенная правда, янтайрн.

– Но по законам Светлой Руки, титульные привилегии не наследуются отпрысками женского пола – только сам титул.

– И с этим не поспоришь.

– Здесь и возникает упомянутая коллизия. В случае не называемого вслух события ваш титул в полном объеме внезапно окажется невостребованным и латентным. Что совершенно неприемлемо ни для дома Лихлэбр, который по нелепому стечению обстоятельств окончательно утрачивает всякий присмотр, ни для Верховной комиссии по Статуту справедливости, которая всемерно блюдет преемственность аристократических родов Светлой Руки, ни для господина моего гекхайана. Надеюсь, вы понимаете всю остроту ситуации, вы… не-эхайн?

– Понимаю, – сказал Кратов, с трудом сохраняя серьезный вид. – Мы, этлауки, всегда были сообразительны.

– Нужно вам знать, яннарр, – сказала Эограпп, потупив взор, – что термин «этлаук» негласно запрещен к употреблению в пределах Светлой Руки как недопустимо оскорбительный для объектов, им обозначаемых, и субъектов, таковой произносящих. Каковой запрет распространяется и на вас как на т'гарда и лицо, приближенное к гекхайану.

– Хорошо, – сказал Кратов. – Вы только что ознакомили меня с означенным запретом, и я намерен его неукоснительно соблюдать… Но у меня могут быть и сыновья.

– Ни для кого не секрет, – усмехнулась Эограпп, – что вы отнюдь не склонны принимать близко к сердцу заботы дома Лихлэбр с тем радением, какого они заслуживают. По отношению к обязанностям, налагаемым на вас вашим титулом, вы, говоря земным языком, хреновничаете.

– Я понимаю, – смутился Кратов, – и по возвращении постараюсь исправить положение вещей к лучшему. Здесь мне и вправду нечем гордиться.

– А скажите прямо, яннарр: намерены ли вы со всем усердием способствовать тому, чтобы кто-то из ваших земных потомков навсегда связал свою судьбу с Эхайнором?

Кратов помолчал.

– Не уверен, – сказал он.

– О да, – сказала Эограпп с великолепной иронией. – У вас нет обычая склонять собственных детей к выбору жизненной стези. Вы можете лишь осторожно, ненавязчиво советовать. И вероятность того, что ваш сын отважится сменить разнообразие и благополучие Федерации на мрачную неустроенность Эхайнора, еще меньше той, что ваш титул вдруг окажется латентным.

– Я уже жалею, что начистил пятак Кьеллому Лгоумаа, – сказал Кратов в сторону.

– Пятак?! А, такой арготизм… В каком-то смысле это действительно была ваша ошибка. Хотя последствия ее оказались удивительно благотворны для последующей цепочки событий. – Она глядела ему прямо в глаза. – Но сейчас я здесь исключительно для того, чтобы свести те немногие негативные следствия вашего промаха к позволительному минимуму.

До Кратова наконец стало доходить, что она имеет ввиду.

– Вы пришли, чтобы… – пробормотал он и замолчал.

– Да, – сказала великанша. – У меня две дочери от разных мужчин. Но теперь у меня должен быть сын.

– Откуда вам знать?

– Я прошла обследование у лучших медиков и генетиков Эхайнора. Они дали заключение, что результатом союза человека и эхайна будет здоровое потомство, а состояние моей репродуктивной функции в настоящий момент с более чем девяностопроцентной вероятностью приведет к рождению мальчика. – Эограпп вдруг заговорила необычно торопливо, что совсем не походило на нее. И хотя слова ее были все так же официальны и суконны, интонация сделалась совершенно женской. – Ваш сын будет эхайном по рождению и воспитанию, и он унаследует ваш титул. Разумеется, вы будете допущены к участию в его воспитании в той мере, какую сочтете для себя приемлемой. Но он будет настоящим эхайном, и я посвящу ему всю жизнь. Я хорошая мать. У вашего сына не будет врагов. («Живых врагов», – подумал Кратов.) Вы не пожалеете о своем решении… Вы не смеете отказать Эхайнору!

– Янтайрн, – сказал Кратов. – Госпожа моя Авлур. Я понимаю, что вами движет долг. Но ведь вы не питаете ко мне никаких чувств, кроме священной ненависти…

– О да! – с горячностью согласилась Эограпп, – я ненавижу вас, как женщина-эхайн может ненавидеть мужчину-человека. Вы даже представить не можете, как я вас ненавижу. Моя ненависть так велика, что я согласна быть ковром для ваших ступней, когда утром вы подниметесь со своего ложа… Вы не смеете отказать мне!

– Да, светлая янтайрн, – сказал Кратов. – Кто я такой, чтобы противостоять вашей ненависти?