– Наверняка это псевдоним, – уверенно заметил Белоцветов. – А брехун, конечно, уникальный. Самозабвенный!

– Все журналисты таковы, – сказал Мадон. – Как вы считаете, Консул?

– Отчего же, – проговорил Кратов осторожно. – Я встречал нескольких живых журналистов. Они производили впечатление вполне вменяемых людей.

– Кто же говорит, что они и в поведении должны быть клиническими идиотами! – фыркнул Мадон. – Остроумные, веселые, непосредственные личности, с кругозором, с начатками эрудиции… Странности начинаются, когда они приступают к исполнению своих профессиональных обязанностей.

– Может быть, это своеобразный «синдром вседозволенности», – предположил Белоцветов. – Эйфория в предвкушении редкой возможности довести свои… гм… домыслы до сведения огромной, совершенно незнакомой, обезличенной аудитории.

– Добавьте сюда ощущение безнаказанности, – проворчал Татор. – Никто не отловит в темном углу, не возьмет за лацкан, не назовет брехуном в глаза. А теперь вот что: не сходя с места и не растекаясь мыслию по древу объясните мне, каким образом от обсуждения программы полета мы вдруг перекинулись на какого-то сомнительного борзописца?!

Белоцветов, внезапно воодушевившись, стал пересказывать последний опус упомянутого Джейсона Тру, который, по его словам, назывался «Аллигаторы – предки человека?» (каковое название вполне объясняло, например, древнюю арабскую ламентацию «О люди, порожденья крокодилов!» и по всей видимости, от нее и происходило). Мадон выглядел недовольным – но он всегда выглядел так, словно его лишили любимой игрушки. Мурашов молчал, время от времени сдерживая зевоту. Он казался усталым и невыспавшимся; вдобавок ему было скучно. Разумеется, он знал, кто такой Джейсон Тру, и читал про аллигаторов. Просто ему из каких-то неочевидных соображений захотелось выступить в роли глашатая невысказанных мыслей Кратова.

«Это невыносимо, – подумал Кратов, внимательно изучая носки своих ботинок. – Всего-то мне и нужно, что слетать с одной планеты на другую и забрать груз. Будь то коробка, которую в состоянии поднять и унести один человек, я бы обернулся за сутки. Взнуздал Чудо-Юдо, и все дела. Мог ли я подумать, что обычная транспортная операция отнимет столько времени, привлечет к себе внимание стольких людей и вызовет такие побочные эффекты! Положительно я давно не вращался в земных кругах. Самое разумное – это извиниться перед Татором, возместить убытки и на все плюнуть. Поручить дело специалистам. Найти в административных органах Федерации нужный отдел, описать им ситуацию, и пускай у них головы болят, а не у меня… Черт подери, почему я этого не сделаю?! Почему я торчу здесь, посреди этого корабля раздолбаев, и загодя поеживаюсь в предвкушении ежедневной трепотни в кают-компании?! Чем еще заниматься свободным от вахты матросам, как не травить байки… покуда корабль болтается в экзометрии, неощутимо падая из пункта А в пункт Б? Из Агадундыдуна в Базанчаа…»

Он поднял взгляд и обнаружил прямо перед собой бесхитростную физиономию третьего навигатора Грина.

– Опять приходила? – спросил Кратов печально.

– Как вы угадали? – поразился Грин.

– И опять сгинула без следа?

– Не думаю, – сказал Грин, лучась блаженством. – Я передал этой фантастической женщине ключ от вашей каюты.

– У меня есть каюта? – осторожно уточнил Кратов.

– За всеми нами зарезервированы каюты на Старой Базе, – пояснил Грин. – Хотя мы предпочитаем не покидать борт «Тавискарона», где у каждого также есть собственный уголок, в особенности перед стартом. Полагаю, эта загадочная особа находится в вашей каюте и ждет условного стука. Вот такого, – и Феликс Грин выстучал костяшками пальцев по собственной ладони музыкальную фразу из «Болеро» Равеля.

– Что же вы мне раньше не сказали? – выдохнул Кратов.

– Виноват, – сказал Грин с детской улыбкой. – Меня отвлекли.

Кратов переступил порог, дождался, пока разгорится неяркий теплый свет, и осмотрелся. Спустя мгновение он понял, что никакой интуиции не хватило бы предугадать подобное рандеву.

Кресло с высокой спинкой бесшумно развернулось в его сторону. Женщина, устроившаяся в кресле в весьма неудобной позе, глядела на него прямо и жестко глазами цвета темного янтаря. Затем медленно выпрямилась во весь свой огромный рост, едва не уперевшись головой в невысокие своды. Она была облачена в простое черное платье с серебристым пояском, смуглые сильные руки обнажены, седые короткие волосы гладко зачесаны назад и перехвачены кольцом из белого металла. «Умопомрачительно красивая», – вспомнил Кратов слова третьего навигатора Грина. Судя по всему, у симпатяги Феликса были своеобразные представления о прекрасном.

– Т'гард Лихлэбр, – промолвила седовласая великанша, слегка склонив голову.

– Янтайрн, – сказал Кратов. – Что привело вас сюда?

– Мой господин, Справедливый и Беспорочный гекхайан Нигидмешт Нишортунн, был настолько добр, что счел возможным поручить мне одну деликатную миссию, – сказала Авлур Этхоэш Эограпп, первый супердиректор Департамента внешней разведки Светлой Руки Эхайнора. – С целью разрешить наконец ко всеобщему удовольствию затянувшуюся коллизию, связанную с обретенным вами титулом. Смею вас заверить, яннарр т'гард, что никто и в мыслях не держит в какой-то даже самой безобидной форме оспаривать или ставить под сомнение правомерность вашего обладания таковым. Как известно, он стал вашим в результате Суда справедливости и силы и впоследствии утвержден был Верховной комиссией по Статуту справедливости…

– В чем же состоит коллизия? – спросил Кратов.

– Всем также известно, что вы ведете образ жизни, сопряженный с повседневным риском. И хотя последние несколько месяцев вы благоразумно провели в одном из безопаснейших мест Галактики – я имею в виду метрополию вашей Федерации, – до нас дошли сведения, что теперь вы возымели намерение отправиться в дальнее путешествие, где никто не сможет гарантировать вашего благополучия.

– Не стоит преувеличивать мою неосмотрительность, янтайрн, – смущенно сказал Кратов.