— Спасибо, правда. Но меня ждут. — Он обернулся к Михаилу. — У тебя есть пара недель. Вертолёт прилетит за тобой. Лучше успей попрощаться. Вернуться сюда вряд ли получится.

Он задержал взгляд на Михаиле, кивнул — коротко, но не холодно — и вышел, оставив за собой холодный след зимнего воздуха с улицы и ощущение необратимости.

— Присаживайся, не стесняйся, — тихо сказал Сергей, делая приглашающий жест.

Михаил сел за стол. Он был накрыт необычайно щедро: блюда сменяли друг друга, не перегружая пространство. Пироги, тушёная капуста с грибами, рыба, овощи, квашеное, горячий чай с травами. Большинство из того, что лежало на столе, Михаил едва ли мог опознать. Ему было неловко от этой простоты, превращённой в достаток.

Такого не мог позволить себе ни один житель мегаполиса. Ни в одной столичной резиденции, ни в семье Анны он не видел ничего подобного. Натуральные продукты в их мире стоили запредельно дорого. Привычная пища обычного человека была результатом переработки: либо продукт гидропонных ферм, либо синтетические смеси, усиленные вкусовыми комплексами. Они имели разнообразие оттенков, но в основе были одни и те же пастообразные массы из белков и углеводов неясного происхождения. Михаил почувствовал странную благодарность — за пищу, за реальность, за ощущение земли.

— Это, наверное, запредельно дорого, — пробормотал он, глядя на стол.

Сергей от души расхохотался:

— Ох уж эти городские. Это всё почти бесплатно, Михаил. Здесь за всё только одна плата — труд. Мы плотно работаем четыре месяца в году, и этого хватает, чтобы кормиться оставшиеся восемь. Нам не приходится, как горожанам, вечно бегать в бессмысленной гонке ради базового пропитания. Ешь, не стесняйся — с нас не убудет.

Жена Сергея оживилась и начала с улыбкой перечислять:

— Здесь картошечка с поджаренными грибами, сельдь под шубой, размороженная брусника, щи, копчёная рыба, мясо говядины обжаренное в маринаде, солёные огурцы с помидорами, вяленая оленина и холодец, молоко, масло, домашний козий сыр, икра черная, красная, кабачковая и ржаной хлеб. Всё своё, с любовью.

Остальные члены семьи с любопытством и каким-то неясным ожиданием смотрели на Михаила. Он чувствовал их взгляды, но не ощущал в них ни давления, ни осуждения — скорее сдержанное внимание.

— Ешьте, не стесняйтесь гостя. Не будет же он есть один, пока вы на него так смотрите, — сказал Сергей, чуть повысив голос.

Дети тут же зашевелились и быстро принялись за трапезу. Видимо, здесь никто не начинал есть, пока все не были за столом. Михаил понял: они просто ждали его.

Пока все аккуратно накладывали в свои тарелки то, что душе угодно, вежливо подавая блюда друг другу через стол, Михаил тоже начал есть. Аппетит разгорелся неожиданно сильно — он осознал, что не ел почти сутки, с тех пор как началась дорога. Пища казалась ему не просто вкусной — она возвращала телу память о настоящем.

Жена Сергея, украдкой наблюдая за ним, мягко улыбалась. Михаил понимал: у его отца теперь другая женщина. Но он не испытывал ни ревности, ни внутреннего сопротивления — только уважение к их жизни и укладу.

— Спасибо. Очень вкусно, — искренне сказал он, обращаясь к ней. — Как вас зовут?

— Татьяна, — вежливо ответила пожилая женщина, всё так же улыбаясь.

Воспользовавшись моментом, Сергей начал представлять остальных.

— Это Владислав и Елизавета, — сказал он, указывая на молодых парня и девушку. — Твои сводные брат и сестра. А это Николай и Жаклин, их супруги. А вокруг — их дети, твои многочисленные племянники. Тут их семь, если не сбился со счёта. Познакомишься по ходу.

Владислав и Елизавета младше его возраста. Михаил смотрел на них с лёгким недоумением. Пока он просто жил, в его мире, как казалось, без особых событий, эти люди успели создать семьи и принести в мир новую жизнь — по двое, по трое детей. Это не укладывалось у него в голове. В его реальности дети рождались редко, семья была редкостью, а тем более многодетная. Здесь же всё говорило о жизни, продолжении, укоренённости.

Осмотрев своих малолетних племянников, Михаил отметил, что разница в возрасте между ними составляла по два-три года. Старшим, видимо, было семь-девять лет, самым младшим — три-четыре. Но даже малыши уже ели сами, хоть и неуверенно, держали ложки и вели себя вполне спокойно. Они играли за столом с кусочками еды и предметами, но делали это сдержанно, не нарушая общего ритма трапезы.

Это удивляло Михаила. В его мире дети в этом возрасте были совершенно беспомощны — в быту, в поведении, в дисциплине. Они росли под постоянным контролем ИИ и почти никогда не ели вместе за столом, не говоря уже об умении самостоятельно и уважительно участвовать в семейной трапезе.

— Как давно ты здесь? — спросил Михаил отца, отложив вилку.

— Потом поговорим, сынок. Ты кушай и никого не слушай, — ответил Сергей с лёгкой улыбкой и подмигнул детям.

Те заулыбались и снова принялись за еду, будто восприняли его слова как часть хорошо знакомого ритуала.