— Марк? — прокаркала я, едва узнавая собственный голос. — Где я? Что… случилось?

Брат присел на край моей кровати и осторожно сжал мою руку:

— Ты в медотсеке на кураторской базе. Мы нашли тебя у реки, ты была в шоке и никого не узнавала. Пришлось вырубить тебя транквилизаторами и эвакуировать на флаере.

Воспоминания нахлынули на меня словно цунами, заставив задохнуться. Поиски, ущелье, обломки вездехода… И торчащая из воды рука в разорванном рукаве…

— Мама! — я рванулась было встать, но тут же рухнула обратно от накатившей слабости. — Там была мама! И папа! Ты их видел? С ними все хорошо?

Лицо Марка исказилось болью. На его лице проступили искры эмоций: красные вспышки боли и густая фиолетовая тоска. Я видела эти странные огоньки, и понимала, что они значат больше любых слов…

Марк отвел взгляд и сглотнул, будто пытаясь подобрать слова. От этого молчания у меня внутри все похолодело.

— Брат? — беспомощно позвала я, уже догадываясь, что услышу, но до последнего надеясь на чудо.

— Мне жаль, Юль, — глухо произнес брат, и эти слова оглушили меня сильнее крика. — Мы нашли маму и отца в месте, где ты потеряла сознание. Похоже, их выбросило из вездехода во время падения в ущелье. Они… Они умерли сразу, еще до того, как оказались в воде. Врач сказал, что у обоих были смертельные травмы. Они не мучились.

Слова Марка звучали как будто о ком-то другом, не о наших родителях. Казалось, это какое-то недоразумение, кошмарный сон, из которого вот-вот удастся вырваться. Сейчас я открою глаза, и окажется, что я сплю за своим рабочим столом на базе, мама возмущенно стучит по косяку, зовя меня обедать, а папа напевает себе под нос старую песенку, разбирая очередной научный журнал.

— Юль, ты слышишь меня? — Марк встревоженно заглянул мне в лицо. — Я понимаю, это тяжело. Просто знай, что ты не одна. Мы справимся.

Я заставила себя посмотреть на брата. В его покрасневших глазах плескалась та же боль, что разрывала сейчас мою душу. Мои странные видения не давали мне покоя, я снова видела свечение. По всему телу брата скользили электрические вспышки беспокойства. И это, как ни странно, немного отрезвило меня.

Я опустилась обратно на подушки. То, чего я так боялась, произошло. То, о чём я старалась не думать, случилось. Что можно изменить? Ничего… От одной этой мысли в душе стало пусто и тоскливо.

В голове пронеслось, вот что если бы родители не поехали сюда работать, а остались бы на Деметре… Там тоже есть чем заняться ксенобиологам. Ещё не все уголки нашего родного мира обследованы, и щедрая Деметра частенько преподносит сюрпризы…

Чем их так манила далёкая Церера? Почему они не остались в метрополии? Тогда ничего бы не случилось. Мне бы не пришлось с двенадцати лет жить в интернате, видя родителей только летом. Я смогла бы больше времени провести с теми, кто был мне так дорог… Я бы..

— Сколько… Сколько времени прошло? — выдавила я, пытаясь собрать разбегающиеся мысли.

— Четыре дня, — ответил Марк. — Ты пролежала в отключке почти 96 часов. Врач сказал, это последствия стресса и действия лекарств. Твой организм как будто решил уйти в спячку, чтобы пережить случившееся.

96 часов… Я провалилась во тьму на четверо суток, а мир продолжал вертеться. Без родителей. Без их знаний, их шуток, их споров по вечерам. В горле встал ком, на глаза навернулись слезы.

— Эй, — Марк неловко приобнял меня за плечи, утыкая носом в шершавую щёку. — Если хочешь плакать — плачь… — его голос прервался, как будто ему сдавило горло.

Я физически ощущала его боль. Только не это, он старший и сильный, я не хочу, чтобы он так страдал. Уж кому нужны были слёзы, так это ему. Я провела рукой по его второй щеке. Его эмоции ощущались под пальцами как холодные стеклянные шарики, вот так, вот так. Я действовала наобум, как мне подсказывала интуиция. Активировать гипофиз, участить сердцебиение, усилить кровоток в мышцах, усилить выработку пролактина.

Марк надрывно вздохнул, пытаясь задавить в себе эмоции, но слёзы уже бежали по его щекам, скатываясь мне на нос.

…И я разрыдалась — горько, взахлеб, цепляясь за форменную куртку брата как за спасательный круг. Из меня будто разом вышли все страхи этих дней, вся боль и непонимание. Мы рыдали вдвоём, как дети, потерявшиеся в лесу, как люди, утратившее самое дорогое, выплёскивая свою боль и напряжение последних дней.

После того как слезы высохли, меня охватило ощущение пустоты. Будто кто-то извлек из меня нечто жизненно важное, оставив в груди зияющую пропасть. Мы оба молчали, понимая, что как только тишина будет нарушена, нам придётся принять новую реальность.