Повесив голову, Артур виновато пожал плечами.

Эшли убрала телефон в карман и махнула рукой. В одночасье настроение было испорчено у всех – и бар, который она нашла, больше не имел никакого значения.

Что толку от открытия, если о нем даже нельзя никому рассказать?

Ночной Мюнхен проносился за окнами такси. Неоновые вывески, тянущиеся ввысь дома. Они давно выехали из центра, никакие законы о сохранении облика старого города в этом районе не действовали, позволяя застройщикам творить что угодно, а рекламщикам - вешать на это что угодно какое угодно количество светового, пестрящего по ночам, мусора.

– Слушай, Карстен, - начала Виттория, - У моего папы скоро день рождения и, я тут подумала… Может быть, съездим к ним с мамой? Познакомлю вас. А то странно как-то получается. У нас свадьба через полгода, а вы до сих пор друг друга не видели.

Таращившийся в окно поникший Карстен встрепенулся:

– Но… Ты же вроде с ними поссорилась?

Виттория легкомысленно махнула рукой:

– Это было настолько давно, что уже не правда. Кроме того, они так отчаялись женить Джузеппе, что, если я только намекну, что у меня есть жених, они мне все простят.

– Зачем его женить?
– лукаво прищурился Карстен, - Он что, сам не может?

– Увы, - Виттория развела руками, - Жениться на археологии у нас по закону нельзя, а больше он ни на ком не хочет.

Карстен попытался сдержать смешок, подставив кулак к губам, но так вышло только хуже – и звук получился совсем уж неоднозначным. Виттория оглянулась на таксиста. Тот ничего не заметил – или сделал вид, что ничего не заметил, - и продолжал молча крутить руль.

– Я тут тоже кое о чем подумал, - неожиданно сказал Карстен, - А может ну ее к черту эту свадьбу?

Виттория отпрянула и уставилась на него осоловелыми глазами. Сообразив, что сморозил глупость, Карстен помотал головой:

– Я не это имел ввиду. Я имел виду… Сам праздник. Это же капец как дорого. Торжественная церемония, ресторан на кучу народу. А если затянется на следующий день? – он застонал, - Может просто распишемся, а на сэкономленные рванем в медовый месяц куда-нибудь в колонию?

От повисшего было напряжения не осталось и следа.

– А я не знала, что ты такой рисковый, - усмехнулась Виттория.

В глазах Карстена читалось настолько искреннее непонимание, что выдержать многозначительную паузу не вышло:

– Мама тебя проклянет, если ты лишишь ее возможности погулять на свадьбе дочери. Может быть, даже официально. Один ее друг детства – кардинал в Ватикане.

– Но я даже не католик! – возмутился Карстен.

– Думаешь, маму будут интересовать такие мелочи? – хмыкнула Виттория.

Карстен картинно закатил глаза и страдальчески протянул:

– Боже, во что я ввязался…

– Привыкай, дорогой.

Над белоснежными шапками Альп разгорался алый рассвет. По шоссе за окнами лишь изредка проносились другие машины. Часы на экране бортового компьютера равнодушно сообщали: “6.12”.

Карстен сонно зевал за рулем. Из-за переживаний он так и не смог заснуть прошлой ночью, и теперь клевал носом все сильнее и сильнее с каждым километром. Наблюдать за его бесплодной борьбой со сном было мило и забавно только поначалу – сейчас же его состояние вызывало больше беспокойства.

Зевнув в очередной раз, Карстен встрепенулся – и Виттория поняла, что дальше так продолжаться не может, иначе вместо папиного дня рождения они окажутся в какой-нибудь австрийской больнице.

– Может, остановимся на следующей заправке?
– словно бы просто так предложила она, - Кофе охота, да и завтракать пора уже.

– Давай, - слегка заторможено отозвался Карстен, не отрывая взгляда от дороги.

Большая чашка кофе привела его в себя быстро, но ненадолго. На указателях только начало появляться название “Инсбрук”, а он уже снова начал клевать носом.

– Давай я поведу? – на этот раз прямым текстом предложила Виттория.

Карстен осоловело посмотрел на нее и помотал головой:

– Не, не надо. Все нормально.

– Ага, нормально, - хмыкнула Виттория, - Ты так носом клюешь, что скоро на руль упадешь. Иди на заднее сиденье, поспи. Этот день будет долгим.

В кои-то веки они ехали куда-то не груженные невероятным количеством вещей, и на заднем сиденье можно было вполне комфортно полежать.

Карстен оглянулся назад. На его лице отражалась внутренняя борьба.