Кофе-машина перестала шуметь и просигналила об окончании работы.

Цезарь усмехнулся:

– Нет, у меня сегодня суд в восемь.

– Почему в такую рань? – Виттория поставила чашку перед ним, и села рядом со своей.

– Дело сложное, - ответил Цезарь, отпивая кофе, - Судья и так не уверен, что до вечера управимся.

Из коридора раздалось копошение, и в кухню зашел зевающий Джузеппе. В одних спальных брюках и без очков.

– Виттория? Ты чего шумишь? – протерев глаза, спросил он, - Ой, а кто это с тобой?

Его зрение с самого детства оставляло желать лучшего, и, с его слов, без очков все люди вокруг для него превращались в говорящие цветные пятна.

– Привет, Джузеппе, - хмыкнул Цезарь.

– Зеппе, Гай достал базу данных Фонда, - Виттория отсалютовала брату чашкой.

Его реакция на новости оказалась слишком буйной – и до того момента, как с ним снова стало возможно вести конструктивный разговор, Виттория успела пожарить яичницу и заказать в приложении выпечку.

Наконец, растеряв всю энергию, Джузеппе с размаху упал на стул.

– Ну что, когда вылетаем? – его глаза светились неимоверным счастьем, - Сегодня? Завтра?

Цезарь осадил его одним жестом:

– Погоди, Джузеппе. Во-первых – надо посмотреть, что именно мне этот Леон подсунул. Во-вторых – я еще минимум пару месяцев связан по рукам и ногам.

– Почему? – теперь пришла уже очередь Виттории удивляться.

– Я два дня назад взял нового клиента. Помнишь ту историю с захватом заложников в Арессале?

Поежившись, Виттория кивнула. Такое сложно было забыть.

Ужин медленно стыл на столе, пока телевизор захватил на себя все внимание.

– …сейчас мы попробуем подобраться поближе, - на экране репортер поправил каску, и камера затряслась, выхватывая произвольные куски пейзажа вокруг.

Асфальт. Обшитое стеклом здание торгового центра. Пальмы. Линия моря вдалеке. И бегущая строка на красном фоне внизу.

“Срочно! Захват заложников в Арессале.”

В сонной курортной дыре, которой была Аркадия, редко что-то происходило, но если уж происходило, то сразу такое.

Изображение с камеры выровнялось – и непонятные пятна, окружавшие торговый центр, превратились в фигуры людей. Замершие в неестественной позе, они все смотрели куда-то наверх и нараспев повторяли одно и то же.

Неразборчивая мешанина незнакомых слов. Язык, который не могли распознать даже Джузеппе с Цезарем. Может быть, и не язык вовсе.

Корреспондент попробовал заговорить с несколькими из них – но без толку. Камера скользила по лицам. Одинаково безэмоциональным и как будто восковым. На некоторых из них была полицейская форма.

– Группа первого реагирования тоже… - прошептал корреспондент, так, словно боялся, что его кто-то услышит, - Да что за…

Камера скользнула по раздвижной двери, и раздалось бестелесное:

– Может не пойдем? Что-то мне стремно.

– Ты что, это же сенсация! – отозвался корреспондент, - Эксклюзив. Мы должны выжать из него все.

Не встретив сопротивления, корреспондент с оператором прошли через раздвижные двери.

Камера скользила по пустым коридорам, выхватывая побитые стекла, разбросанные товары, разбитые рекламные панели, торчащие микросхемами наружу. Спина пригнувшегося корреспондента в жилетке с надписью “Press ” удалялась вперед, пока камера замерла на месте.

– Эй, ты чего? – корреспондент оглянулся.

– Да хватит уже, наверное. Эксклюзив у нас уже есть. Пошли отсюда, а? У меня мурашки по коже.

– Чего таращитесь? – вопрос вырвал из реальности телевизора обратно в теплый летний вечер в тысяче километров от происходившего на экране.

Облокотившись на косяк, Адель стояла в дверном проходе с коктейлем в руках. Ее губы растянулись в ухмылке.