– Не знаю, Зеппе, не знаю. По-моему, это опасно. То, что мы не слышим ничего о рыскающем по городу Фонде, не значит, что его там действительно нет.

Джузеппе ненадолго замолк, и даже его улыбка стала как будто немного менее ослепительной.

– Ну как они нас отследят? У нас же все новое. Телефоны, номера, аккаунты. Разве что на кого-то из нас кто-то прицепил жучок, но что-то я в этом сомневаюсь.

Виттория задумчиво уставилась в окно.

– Я бы не стала рисковать. Мы всего в двух неделях от полной безопасности, Зеппе. Отметим, когда долетим.

Их корабль вылетал послезавтра – и каждая мысль об этом вызывала щемящее чувство в груди. Что-то новое. Что-то, чего не было, когда она уезжала работать в Мюнхен.

Возможно, именно так ощущалась ностальгия.

– Ладно-ладно, - Джузеппе надулся, как ребенок, у которого отобрали конфету, и Виттория прыснула.

Несмотря на разницу в возрасте, старшим из них был вовсе не он.

– Ты уже подумал, как нам рассказать Гаю? – спросила Виттория, укладывая наверх чемодана тонкий весенний шарф.

Джузеппе застыл на месте и всем своим видом принялся изображать абсолютную невинность. Она знала его достаточно долго для того, чтобы сходу понять, что это значило.

Он забыл.

– Ладно, переформулируем, - хохотнув в кулак, сказала она, - Как можно сказать древнему римлянину о том, что ему послезавтра лететь на космическом корабле так, чтобы его не хватил удар прямо на месте? – Джузеппе открыл было рот, но она приложила палец к губам, пресекая его, - Учти, что у нас задача со звездочкой. У него аневризма.

Джузеппе шумно выдохнул. Как будто шарик сдулся.

– Не знаю.

Она ожидала совсем не такого ответа, но зато он хотя бы был честен.

– Вообще, Виттория, он должен… Не знаю, не догадываться, что такое возможно, но… У него в голове должна быть такая концепция.

– Ты о чем? – окинув придирчивым взглядом чемодан, Виттория села на кровать рядом с ним и уставилась на Джузеппе.

– Фантастику про космические перелеты не в прошлом веке придумали. Я еще в университете читал одну греческую книжку. Не помню, первого или второго века нашей эры. И там были космические перелеты. Правда – на обычном корабле.

Иногда от полностью атрофировавшейся способности удивляться был толк – и сейчас как раз был такой случай.

– Ну тогда тебе должно быть немного попроще, - усмехнувшись, прокомментировала она.

– Мне?! – воскликнул Джузеппе.

– Ну не мне же? – парировала Виттория.

Брат не нашелся, что на это ответить – только страдальчески застонал, откидываясь на стену.

Сам виновник растраты не одного метра их нервных волокон не заставил себя долго ждать – и, заглянув к ней в комнату, застал крайне интересную картину.

Навалившись всем своим весом, Виттория придавливала крышку чемодана, пока Джузеппе, кряхтя, скрипя и матерясь, пытался его застегнуть. Крышка не поддавалась, а если и двигалась в нужную сторону, то только ценой носка или шарфа, выпавшего изнутри.

Раздался сдавленный смешок – и все их старания пошли прахом. Чемодан раскрылся, а его содержимое, не сдерживаемое ничем, полетело во все стороны.

– Гай, чтоб тебя! – воскликнула Виттория, - Ты не мог через пару минут зайти? У нас почти получилось!

– И пропустить такое представление? – Цезарь ухмылялся, вызывая нестерпимое желание швырнуть в него чем-то.

Но вместо этого она, тяжело вздохнув, помотала головой и принялась собирать разлетевшиеся вещи.

– Ты уже собрался?

– Я как раз об этом хотел поговорить, - ответил Цезарь, заходя в комнату.

Виттория тут же напряглась. Его тон явно не предвещал ничего хорошего.

– Я решил принять предложение кардинала. Я остаюсь. Летите, ребята, удачи.

От удивления Джузеппе потерял равновесие, но, к счастью, сзади него была мягкая кровать.

– Чего-о-о?!

Чемодан мгновенно был позабыт.

– Гай, но… - Виттория беспомощно открывала и закрывала рот в попытке придумать хоть что-то.

Но в голове не было ни одной мысли.

Этой вероятности просто не существовало. Просто не могло существовать. Язычник не мог взять, и согласиться вступить в католическую церковь. Тем более римлянин. Тем более Цезарь.

Но он, облокотившись на косяк, внимательно наблюдал за их реакцией – и ничего в выражении его лица не намекало на то, что он шутит.