Однако, заговорил с Цезарем:

– Как ты можешь быть уверен, Чезаре? Это было чуть меньше двух тысяч лет назад.

– Это не имеет значения, - легко пресек такую очевидную попытку Цезарь, - Я не собираюсь с тобой спорить. Не собираюсь ничего не доказывать. Твоя информация ошибочна. Просто учитывай это.

Несмотря на отказ, губы кардинала растянулись в довольной улыбке – и озарение поразило неожиданно, как молния посреди безоблачного неба.

Незаметно ни для кого, кардинал перешел на латынь – и Цезарь на автомате ответил ему тем же.

Поделиться этим озарением незаметно не вышло. Стоило ей только попытаться – кардинал обязательно перебивал ее даже не на полуслове – на полумысли, и она так и не звучала вслух.

Виттория успела потерять счет однообразным лестничным пролетам к тому моменту, как кардинал, наконец, свернул на один из этажей.

Стерильные как операционная, однообразные коридоры с прозрачными стенами, за которыми уходили вдаль и скрывались за горизонтом бесконечные полки. Странное благоговение захватило ее целиком, как только она поняла, где они очутились.

Архивы Ватикана. Место, вокруг которого ходило совершенно невообразимое количество легенд. Загадка, которая как минимум раз в жизни манила каждого жителя Рима.

Когда Джузеппе проснется – он им не простит, что они пошли без него.

Содержимое стеллажей менялось на все более и более странное и необычное по мере того, как они углублялись в коридоры. Ожидаемые книги и свитки вначале – и словно ассортимент блошиного рынка – потом.

Виттория крутила головой по сторонам как вертолет лопастями, а вот зевающего Цезаря это великолепие совершенно не впечатляло.

– Сюда, - кардинал остановился у одной из прозрачных дверей, и провел пальцем по датчику.

Дверь исчезла, словно ее и не было никогда.

Цезарь остановился напротив кардинала и отчеканил:

– Только после тебя.

Кардинал не стал сопротивляться и прошел в хранилище первым.

– Каждый из этих предметов принес неимоверное горе тем, кому не повезло с ними столкнуться, - говорил он, - Даже самым лучшим из людей сложно было сопротивляться их искушениям. Но не беспокойтесь, сейчас все, что находятся здесь, абсолютно безопасны.

Его формулировки словно намекали на то, что где-то здесь, может быть, на более нижних уровнях, были скрыты те, которые нельзя назвать безопасными и в горячечном бреду.

Кардинал подошел к одному из стеллажей и взял с полки небольшой предмет, похожий на странный старинный калейдоскоп, инкрустированный драгоценностями.

– Прошлое – это очень деликатная материя, - ласково взяв “калейдоскоп” в руки, сказал кардинал, - Даже увидев его таким, какое оно на самом деле было, неподготовленный ум может не выдержать. Скажи мне, Виттория, ты уверена, что справишься?

Неожиданный вопрос на секунду выбил землю из-под ног.

– Я… - начала было она, но запнулась и помотала головой, прогоняя дурные, навеянные атмосферой загадочности, мысли.

Какие тут вообще могли быть вопросы, когда для нее второй месяц обыденностью было просыпаться по ночам от того, что в соседней комнате кричит мучимый ночными кошмарами древний император?

– Уверена, - твердо ответила Виттория.

Кардинал протянул ей “калейдоскоп”.

– Тогда посмотри в него и скажи, что ты видишь.

Как бы она ни хорохорилась, когда холодный металл окуляра коснулся кожи, стало немного не по себе.

Взгляд скользнул по стеллажам – ничем не отличным от тех, на которые она мгновение назад смотрела без помощи какого-либо стекла. Виттория повернулась к кардиналу – и снова ничего не изменилось.

– Что ты видишь? – спросил тот.

– Вас. Чезаре. Стеллажи, - честно ответила она и убрала “калейдоскоп” от глаза, - Томмазо, я не знаю, что, по-Вашему, должно было случиться, но эта штука не работает.

Глаза кардинала расширились в удивлении. Все-таки в этом мире существовало что-то, способное вывести его из равновесия.

– Не может быть! – он выхватил “калейдоскоп” из ее рук и сам посмотрел в него.

В повисшей тишине его лицо вытянулось в неимоверном удивлении.

– Невозможно… - прошептал он на выдохе, убирая “калейдоскоп”.

– Томмазо, что случилось? – спросила Виттория.

Но ответа не дождалась.

Возбужденный и напуганный, кардинал положил “калейдоскоп” обратно на полку и засобирался уходить.