– Послушай, я уже давно не новичок в таких делах, чтобы понимать: тут нельзя положиться даже на собственного отца. Мне известно множество людей, работавших на обе стороны. И это - безупречные англичане, средний класс основа общества, не чета мне или Уэйнрайту. Разве имена Филби, Берджеса, Маклина или Голейна тебе ничего не говорят?

– Так ты считаешь, что он - какой идиотский термин - двойник?

– Я этого не говорил. Просто в таком деле ни за кого ручаться нельзя. Мне только известно, что сейчас Уэйнрайт работает под видом помощника менеджера в калькуттском отделении Гонконгского и Южно-китайского банка. До этого он ошивался в их центральном офисе в Гонконге. Еще я знаю, что этот тип работает на британскую разведку, как, впрочем, и множество других.

– Включая тебя.

– Время от времени.

– Тогда тебе нетрудно узнать, чем он сейчас занимается и во что впутал мою девочку.

– Исключено. Во-первых, я даже не знаю к кому обратиться с таким вопросом. По мере надобности они сами выходят со мной на связь. Во-вторых, мне в любом случае ничего не скажут.

– Значит, ты не можешь мне помочь?

– Попробую, но иначе. Я с удовольствием немедленно отправлюсь в госпиталь и все выясню.

– Тебе известно, что граница с Кашмиром закрыта?

– Ну, ей-то удавалось её переходить.

– Здесь особый случай. Ей доверяют. Она заботится о сотнях людей, жителях Индии, Пакистана, Кашмира, Тибета. И все знают, что мы всегда держались в стороне от политики, - тут Старик слегка поморщился, - во всяком случае до последнего времени.

– Не нужно обобщений. Она может помогать ему... просто как друг. Однажды ей пришлось спасать мою шкуру, помнишь? А потом она послала меня к чертовой матери.

– Нет, - он решительно тряхнул головой.
– Моя девочка пыталась вытащить тебя из грязного бизнеса, а ты решил, что тебе вешаются на шею, и сделал ноги. Будь у тебя хоть на гран здравого смысла, ты бы засунул свою гордость в карман и поговорил с ней, как только улеглась пыль. Но я уже говорил, ты рассуждаешь, как индус. Женщина нужна, чтобы готовить, убирать, рожать детей, поклоняться домашнему божеству и сидеть в клетке.

– Мы отклоняемся от темы, - заметил я, когда он перестал выматывать мои кишки.
– Я готов туда отправиться, но меня не удивит, если её путь лежал...

– Куда еще, черт побери, она могла уехать?
– нетерпеливо оборвал старик.
– Если бы ей пришло в голову отправиться в Индию, ей понадобилась бы машина, она держит её здесь. Они взяли только мулов, на которых она приехала.

– Они не оставили записки?

Старик встал, пересек комнату, достал из бюро небольшой транзисторный магнитофон и включил его. Впервые с того памятного утра три года назад мне довелось услышать её голос. Я был рад, что не нужно следить за своим лицом.

– Папа, милый, до свидания, - слышался сквозь легкий фон её голос. Боюсь, мне придется вернуться раньше, чем я ожидала. Я свяжусь с тобой при первой же возможности, но не стоит волноваться, если какое-то время от меня не будет вестей. Береги себя и передай мои наилучшие пожелания Мамуну. Спасибо за все.

Он выключил запись и отвернулся.

– Тебе что-нибудь говорит тембр её голоса?

– А разве что-то не так?

– Не надо водить меня за нос, Риз, - Старик едва сдерживал гнев.
– Ты и так все заметил. В голосе чувствуется напряжение, определенное беспокойство и, если тебе будет угодно, даже страх. Твое беспечное "разве" меня не обманет, её слова поколебали твое ослиное упрямство, я это слышал. Ну, ладно, так ты туда едешь?

Я подошел к двери, и мой голос даже для его ушей прозвучал относительно спокойно.

– Я же сказал тебе, что сделаю все возможное, но когда и как определю сам. Не надо меня учить, генерал-сахиб. Так мы только теряем нервы и время.

Улица встретила палящим солнцем. Я не сказал всей правды, утверждая, что не знаю, к кому обратиться. Конечно, мне не удалось бы связаться с Гаффером в Лондоне - никто за пределами очень ограниченного круга лиц не знал номера его телефона. Зато я знал номер одного инспектора в Калькутте, а пользоваться телефоном в бунгало не хотелось. Старик специально подслушивать не станет, но расслышит каждое оброненное слово в радиусе сотни ярдов. На почте в поселке должен быть телефон. Конечно, вокруг могло оказаться слишком много посторонних ушей, но при желании с этим нетрудно справиться, да и на помощь патана можно было положиться.

Стоило мне ступить на пыльную дорогу, как сидевший у ворот на корточках Сафараз тут же пристроился рядом.

– Мохаммед Ишак хочет поговорить с человеком в Калькутте, - сообщил я.
– Это насчет лошади, очень быстрой лошади, которая будет участвовать в скачках в Лахоре. Вокруг почты в наши дни слишком много ушей для такого телефонного разговора.

Он довольно ухмыльнулся и поиграл рукояткой своего ножа. Патан любил подобные вещи.

– Если они не прислушаются к доброму совету, им придется поднимать эти самые уши с земли, чтобы сделать из них хлопушку для мух, - провозгласил Сафараз и вырвался вперед.

Когда я пришел на почту, которая в наши дни стала для бездельников средоточием общественной жизни, в том конце, где стояла открытая телефонная кабина, наблюдалось полное отсутствие посетителей. Неподалеку от неё облокотившийся на прилавок Сафараз старательно чистил своим кинжалом ногти.

В тот день мне сопутствовала удача: не прошло и получаса, как удалось дозвониться по нужному телефону. Я назвал пароль, который мне дали в те дни, когда я работал на эту контору, и сказал, что Мохаммед Ишак хотел бы обсудить с Уэйнрайтом - сахибом цены на горох, если, конечно, мне могут сказать, где его в данный момент найти. Бесстрастный голос произнес новый пароль, на который я дал отзыв. Тогда у меня поинтересовались, почем плов (т. е. безопасность) в наших краях, и я ответил, что все в разумных пределах. Потом у меня спросили номер телефона, с которого я звоню, получили его и сказали: