Он ненадолго задумался.

– Разговор с другом и в интересах друга нельзя считать предательством, сахиб, - Мирай Хан повернулся, постоял у окна и снова вернулся ко мне.
– Я говорю о дружбе. Можно другу простить большую дерзость?

– Конечно можно. Потому что эта дерзость не может быть намеренной. Что ты хотел сказать, Мирай?

– Почему вы с мисс-сахиб Клер не поженились?
– спросил он, и теперь настала моя очередь хранить молчание. Потом я заговорил, изо всех сил стараясь сдержаться.

– У неё есть работа. Это её госпиталь в горах. Тебе об этом прекрасно известно, Мирай.

– Разве она похожа на высохшую миссионершу-мемсахиб, которая не может найти себе мужа?
– поморщился он.
– Неужели кроме нашей красавицы некому раздавать суп и вытирать носы базарному отродью?

– Это неправда, и ты сам это знаешь, - возразил я.
– Она возглавляет очень большой госпиталь для тибетских беженцев, которых китайцы могли заморить до смерти непосильной работой.

– Никогда не приходилось слышать о тибетце, замученном работой, фыркнул он.
– Замужняя женщина должна все бросить и следовать за мужем.

– А твоя?

– Все трое, какое невезенье, - улыбнулся Мирай Хан и этим немного разрядил обстановку, но по-прежнему не желал сменить тему беседы.

– Значит, Клер-баба не может оставить своих проклятых тибетцев? А тебе этого очень бы хотелось, верно?

– Наши женщины имеют свободу выбора.

– Женщинам нужно иногда вправлять мозги для их же пользы - и приводить разумные доводы, если это сработает.

– А если нет?

– Драть кнутом.

– Ты можешь как-нибудь это с ней попробовать, если, конечно, сочтешь эту жизнь слишком для себя обременительной.

– А мне приходилось проделывать это множество раз, когда проказница была ещё ребенком. Если что-то было не по ней, она имела обыкновение забираться на дерево у сеновала, где мемсахиб не могла до неё добраться, и оттуда орала что в голову взбредет. Я поднимался с тростью из ротанга, чтобы поучить её хорошим манерам. После этого она пару дней сесть не могла.

– Ты сам сказал, тогда она была ребенком, Мирай. Этих дней не вернешь. Мы не бьем наших женщин.

– Жаль. Даже лошади изредка нужен кнут - для воспитания здравого смысла, - он посмотрел мне в лицо.
– Мы все толчемся вокруг да около, сахиб, и сами все отлично знаем. Скажи честно, почему ты на ней не женился?

– Наши пути разошлись, - пожал я плечами.
– Судьба.

– А твой путь её не устраивает?

– Похоже, что так.

– А ты не мог бы помогать ей здесь?

– Что я, врач или женщина, чтобы вытирать сопливые носы?

– Спасибо сострадательному Аллаху - нет. Так тебя её путь не устраивает?
– он воздел к небу руки.
– Шейх мати.
– Это означает полное поражение.
– Значит, вам обоим жить в печали.

– Не совсем. Все забыто.

– Именно потому она до сих пор хранит твою фотографию и во время приездов сюда распрашивает, что я о тебе слышал.

– Тогда, - рассерженно буркнул я, - это было сказано обо мне.

– Подтверждением может служить твое появление на балконе, когда ты как верблюд во время течки пялился на её окна.

– Слишком много на себя берешь, Хан Бахадур. Не стоит бросать мне в лицо оскорбления, - я почувствовал, как кровь приливает к лицу.

– Прошу у сахиба прощения. Я не хотел тебя оскорбить. Я - старый человек, и видел много поколений молодых британских и индийских офицеров. Между ними мало разницы. Никто не осуждает соседа за воровство фруктов с дерева будущего тестя. Разве человек становится от этого хуже?

– Давай сменим тему, - решительно заявил я.

– С удовольствием. Если сахиб действительно этого хочет. Но мы так и не добрались до настоящей причины. Все дело в твоей работе. На самом деле она её не выносит.

– Не понимаю, о чем ты...

– Сахиб, сахиб, - упрекнул Мирай Хан.
– Разве не я перетащил тебя однажды через границу, когда какие-то головорезы гнались по пятам, а вы с патаном оказались на волоске от смерти? Ты для меня был просто другом в беде. Я хоть раз поинтересовался цветом кожи или политическими пристрастиями этих потрошителей? Мне и сейчас это абсолютно безразлично. У меня только один цвет - цвет моей кожи, и нет другой политики, чем у генерал-сахиба. Но я не дурак. Мне известно, что влечет за собой твоя работа, какая бы сторона не платила. Именно это я хотел обсудить.

– Этот вопрос я обсуждать не могу.

– Даже если генерал-сахиб с Клер-баба замешаны в этом деле и их жизни грозит опасность?

Так вот в чем дело! Я ощутил холодную пустоту в желудке. Мне не хотелось продолжать этот разговор, но теперь нужно было все выяснить.

– Ты знаешь, чем я занимаюсь - работаю на тех, кто мне платит. Правда, все они принадлежат к одному лагерю, и я никогда не работаю против Индии или Пакистана. Да, причина именно в этом. Генерал-сахиб с Клер-баба ненавидят мою работу, но другой я не знаю. Что ты собирался мне сказать, Мирай?