– Сколько же людей ты ради этого убил? – ужаснулся Джек. От осознания происходящего ему хотелось обхватить тыкву руками и свернуться под ближайшей скамьей калачиком, вновь обо всем забыв, чтобы не пришлось драться с последним братом, ненавидеть его так, как он уже ненавидел. Джек с трудом, но заставил себя устоять на месте. Не от злости теперь колыхалось бирюзовое пламя его свечи, которую он с трудом продолжал держать на весу, а от горя. – Ты убивал людей по всему миру, пока не приехал в Самайнтаун и не отыскал меня? Сто лет?! Да ты просто…

– Какие еще сто лет? – фыркнул Ламмас. Казалось, даже человеческие статуи вокруг немного оживились, разбуженные любопытством. А может, то просто ветер, вдруг завывший в чернильно-дождевом небе, трепал костюмы и простыни на них – тот и впрямь становился все сильнее и сильнее, словно отзываясь на утраты Джека, что обрушивались на него одна за другой. – Ты что, до сих пор не понял? Проблемы с хронологией, да? Ничего страшного, тут не грех и Тыквенному Королю запутаться. Просто приглядись к своей свече, братец. Она не тает, но на ней остаются спилы, как на древе. Посмотри-ка хорошенько. Видишь? Как думаешь, давно она горит? Разве всего сто лет?

– Нет, нет, я… Подожди…

Джек опять начал усердно вспоминать. В вязовый лес мысленно вернулся, к корням деревьев, что баюкали его, как в колыбели, и той пустоте, что он ощущал внутри, когда очнулся, будто потерял тогда что-то еще, кроме головы. Роза, пока была беременна, много книг ему по вечерам читала у камина – отсыревшие, правда, но все равно крайне увлекательные. Там было много о поездах – длинных, набитых людьми повозках, которые толкали вперед не лошади, а дым и какие Джек никогда не видел раньше. Ибо не было этого в том мире, откуда он пришел, ведь он пришел из мира раннего.

– Пятьсот лет, – подсказал Ламмас снисходительно. – После того как зажег Первую свечу, ты спал пятьсот лет или даже больше, прежде чем очнуться и встретить свою Розу. Имболк был искусен в свечном ремесле… – повторил он. – А вот я нет. Я оказался не так умен, как думал. Мы потеряли тебя из виду сразу же, как отпустили. Искали, да без толку, и в конце концов сдались. Надеялись, ты просто забрел очень далеко и живешь себе счастливо, но оказалось, что памяти лишить и забрать силу – то же самое, что оставить зияющую рану. Ты спал и восстанавливался, пока не оправился. Со мной было то же самое, когда братья все исчезли. Я надел твою голову и тоже провалился в сон. Возможно, не очнулся бы…

– Если бы Доротея не связалась с тобой через медиумов Лавандового Дома, – закончил Джек за него. – И не рассказала про Самайнтаун. Ведь мы все духи, хоть и имеем плоть. Духи пира. А значит, нас можно призвать.

Ах, как улыбался Ламмас в этот момент! И как же нестерпимо Джеку хотелось его коснуться, той его руки, что была последней частью его истинного тела. Переплести бы пальцы и, порезав их ладони, прижать разрез к разрезу, чтоб поклясться коль не на крови, которая больше не течет, так на тьме: никто из них больше не останется один. Брат снова с братом, даже если один ошибся, был не прав и поступал негоже. В конце концов, Джек умел прощать, как никто другой, и если бы Ламмас позволил его простить…

Но то, что трупы наконец-то подняли и установили вместе с медиумами у фонтана, отрезало для них обоих все пути назад.

– Знаешь, что ироничнее истории двух братьев, которые вновь обрели друг друга, потому что безумная старуха думала, будто стравливает двух злейших врагов? – завел Ламмас снова, окидывая взглядом темные, безжизненные дома вокруг площади. Безразличные окна не таили за собою людей, ибо все люди стояли здесь, собранные им одновременно и как зрители в театре, и как марионетки. Словно подвязанные лесками, они застыли в затейливых позах, послушные и безропотные, даже когда Ламмас принялся тыкать пальцем в щеку одному забавы ради. – Ты, помнится, в человеческой жизни был пастухом. И после смерти им остался. Даже сейчас собираешь в стадо всех паршивых овец. Разве этот город – не загон для них? Вот почему тебе так легко далось его строительство. Это твоя натура – собирать в едино. Ты и нас, свою семью, когда-то так собрал. Давай сделаем это еще раз, вместе?

«Опять сшитые тела. Да сколько можно?!», – поежился Джек зябко, глядя Ламмасу за спину. В этот раз их, развешенных на высоких деревянных шестах, точно пугала, и привязанных клематисами вместо веревок, насчитывалось шесть. Чтобы понять, какое для чего – точнее, для кого, ему не потребовалось ни секунды.

Детская каштановая голова и маленькие ручки с такими же худыми ножками – почти все части от одного ребенка, но несколько «деталей» от двух или трех мальчишек постарше, будто Ламмас решил приделать новому телу Литы конечности «на вырост». Зато на другом конце ряда висела туша, слепленная весьма гармонично, крупная и мускулистая, и Джек мгновенно узнал то, что должно было стать Йолем, таким же крепким и мужественным благодаря многолетней работе лесорубом до сожжения. Тело для Белтайна же он заготовил хрупкое и изящное, почти феминное… Присмотревшись, Джек заметил, что ноги ему и вправду достались женские, возможно, от покойной Хейзел. Подвешенный рядом Мабон, в свою очередь, напоминал подростка, и голову с лицом Ламмас выбрал ему соответствующую, даже с похожими на него чертами лица, кажется, от кого-то из тех мальчишек с парковки, которых Джек месяц назад проучил.

Несмотря на то сколь сложно было повторить одного человека из частей других, Ламмас справился со своей миссией на славу.

«Вот, чего он по городу, словно бы без дела, туда-сюда слонялся, – понял Джек. – Не гулял, а выбирал». Подходящих кандидатов для их братьев присматривал. Даже сейчас он развесил их в том же самом порядке, в котором они к Колесу присоединились. Словом, соблюл все нюансы в точности.

– Что скажешь, Джек? – Ламмас обошел по дуге костер, приблизился к шесту с Мабоном и погладил его по лодыжке, будто хвалился своими подделками. – Как думаешь, им понравится? Скажи, похожи, правда? Медиумы помогли мне подобрать лучшие для них «компоненты», которые точно приживутся, и уже отыскали их души на той стороне. Я даже говорил с ними пару раз! Совсем недолго, правда, ведь чем дольше душа находится в том мире, тем она дальше от этого… Но медиумы призовут их снова, я уже договорился. Осталось только подготовить тела. Нет жертвоприношений – нет нас, духов пира… Так устроим же самое грандиозное жертвоприношение во славу Колеса!