Сейчас она не шутила. У нее был озабоченный вид.

– Вы хотите сказать мне, что Мартель завяз в политике?

– Он был. И снова займется этим, когда создадутся условия. Сейчас он изгнанник из своей страны, - она произнесла это с драматизмом в голосе.

– Франция?

– Да, он француз и не делает из этого секрета.

– Но его имя не Фрэнсис Мартель?

– Он имеет право им пользоваться, но да, это не настоящее его имя.

– А какое настоящее?

– Я не знаю. Но одно из величайших имен Франции.

– У вас есть тому какие-либо доказательства?

– Доказательства?
– Она улыбалась мне, будто располагала высшими сведениями, почерпнутыми непосредственно от Всевышнего.
– Вы же не спрашиваете никаких свидетельств от ваших друзей.

– Нет, я-то спрашиваю.

– Тогда у вас, вероятно, немного друзей. Я вижу, вы принадлежите к натурам подозрительным. Вы и Питер Джемисон составляете чудесную пару.

– Вы давно его знаете?

Я имел в виду Мартеля, но она не поняла вопроса, и думаю, что намеренно.

– Питер всегда вертелся под ногами в нашем доме в течение двадцати лет.

Она махнула рукой в сторону одноэтажного строения позади ее собственного.

– Могу поклясться, что в течение этого срока я вытирала ему нос. Когда умерла мать Питера, я решила взять его на время. Он был маленьким мальчиком. Но маленькие вырастают, и, когда это случилось, он влюбился в Джинни, чего не имел права делать. Она не отвечала на чувства Питера взаимностью ни в прошлом, ни сейчас. Он просто сломил ее сопротивление, потому что рядом не было никого другого.

Было видно, что она любила Питера несмотря ни на что.

– Конечно, вы полюбите человека, если видите его каждый день в течение двадцати лет. В то же время я перестала переносить его, особенно теперь. У моей дочери блестящие шансы. Она красива.

Она задрала подбородок, будто красота Джинни принадлежала им обеим как фамильная ценность.

– И она должна воспользоваться этим шансом. Я не хочу, чтобы Питер или вы все испортили.

– У меня нет намерений что-либо портить.

Она вздохнула.

– Могу ли я просить вас оставить все это?

– Нет, без дальнейшей проверки.

– Тогда можете ли вы мне обещать одну вещь? Можете ли вы делать свое дело так, чтобы не напортить Джинни? Ее отношения с Мартелем имеют блестящее и светлое будущее, их отношения такие искренние. Не пачкайте всего этого.

– Я этого не сделаю, если так обстоят дела.

– Да, это так, верьте мне. Фрэнсис Мартель обожает землю, по которой она ходит. А Вирджиния без ума от него.

Я подумал, что здесь скрываются ее собственные планы в отношении Мартеля, и подставил ей ловушку.

– Именно поэтому она отправилась с ним на уик-энд?

Ее голубые глаза, до этого непроницаемые, отвернулись от меня.

– У вас нет права задавать такие вопросы. Вы не джентльмен, не так ли?

– Но Мартель им является?

– С меня уже хватит и вас, и вашей надоедливости, мистер Арчер.

Она встала. Это означало конец аудиенции.

4

Я направился в находившийся рядом дом Джемисонов. Это была просторная испанского типа постройка, со временем ставшая грязно-белого цвета и носящая печать запустения.

Женщина, отворившая дверь после повторного звонка, была в полосатом сером платье, которое могло бы сойти за форму, но таковой не являлось. Она была хорошенькой и черноволосой, с тем слегка высокомерным видом, который имеют женщины - единственные обитательницы в большом доме.

– Могли бы и не звонить так долго. Я слышал и первый звонок.

– Почему же вы не ответили на него?

– У меня есть поважнее дела, чем открывать дверь, - игриво ответила она.
– Я ставила гуся в духовку.

Она показала свои замасленные руки и вытерла их о фартук.

– Чего вы хотите?

– Я хочу видеть Питера Джемисона.

– Младшего или старшего?

– Младшего.

– Он, вероятно, все еще в Теннисном клубе. Я спрошу у его отца.

– Может, я могу поговорить с мистером Джемисоном? Меня зовут мистер Арчер.

– Может быть. Я спрошу.

Я ждал в затемненном зале, сидя в старинном испанском кресле с высокой спинкой. Служанка скоро вернулась и не скрывая удивления сообщила, что мистер Джемисон примет меня. Она провела меня через дубовые двери в отделанную дубом же библиотеку, откуда сквозь похожие на амбразуры окна виднелись горы.