Шрифт:
Мальчик во все глаза смотрел на Берегиню, личико его было испачкано кровью, но он сильнее прижимался к отцу. Тогда Берегиня оторвала серебряную чешуйку от платья, взяла его за руку и вложила чешуйку в ладонь.
– Вот тебе от Прибогини залог, что и за вами, и за отцом твоим пригляжу. Не возьмёшь – обидишь меня, а меня обижать – идти против Правды. Раз ты такой смелый, что на дружинника безоружным напал, так наберись смелости своего отца отпустить, чтобы прошёл по пути, который давным-давно Макошь ему выткала.
– Пусти, Златко, – просипел Говза сыну. – К мамке беги, к брату, заботься о них… а я сам с этой Змеюкой пойду.
– Батя, я с тобой! – заплакал мальчишка и вжался в отца.
– А ну, иди от меня! Что не слушаешься, щенок? Выпорю, ну! За добром нашим следи, к дядьке Бажеку в Чудь поезжайте! Пшёл, Златко! – дёрнулся отец в его хватке, будто хотел сбросить сына. Малец испугался и отпустил отца. Дружинники подхватили Говзу и поволокли в ворота.
– Скажи, что вернётся! Пообещай! – закричал мальчик. Берегиня молча повернулась к машине.
– Обещай, что батя вернётся! – кричал ей вслед Златко, сжимая серебряную чешуйку.
– Хорошая у тебя семья, – обронила Ксения в машине. Купец молчал, и не говорил до самого берега озера, куда его отвезли. Вместе с ними высадились трое дружинников, на берегу поджидало ещё двое бойцов и дознаватель из казематов. Говзу поставили на прибрежные камни под высокое дерево. Место безлюдное, рыбаки к этому краю озера не подплывали. Дознаватель в длинной кольчуге и с лысой как яйцо головой подступился к торговцу, но Берегиня остановила его жестом руки.
– Я обещала за ним сама приглядеть. Сама и допрошу.
– Чего тебе допрашивать? – буркнул Говза. – Кубышек нигде не закапывал, ключей вам не надо, и так все замки на складах поломаете, расчётные книги, остаток товара, что надо – берите! Я за новую власть!
– За новую власть, и товаром прикрылся? – рассмеялась Ксения, но потом взглянула в упор. – Знать бы твоё настоящее имя, Говза, да этот товарец можешь оставить себе. Ты между шестью городами с обозами ездил и приказы нужным людям передавал. Вот теперь назови мне имена тех людей, и жена твоя с детишками целы будут.
Говза хмуро свёл брови.
– Что-то не помню я никаких-таких «нужных людей». Не купеческое это дело с приказами на цырлах бегать, товара они не прибавят.
– Вот как, назвался купцом? А я Богов внучка, чистая Совестью. А это, наверное, оберег здешний? – показала она медальон солнца с двенадцатью кривыми лучами. – Что, узнаёшь метку хозяйскую? Тебе, мелкой сошке, они не помогут, сам как-то выкручивайся, спасай свою жизнь, Говза. Скажи, кому приказы передавал, кто против меня чего в Поднебесье задумал?
– Пошла ты лесом, Пераскея! – выругался купец. Дружинники рядом с ним весело ухнули, предчувствуя наказание.
– Что же, Родной, тёмному делу служишь, по Кривде пошёл, Марью зря занимаешься, я таких просвещаю, – сделала Ксения знак дружинникам. Те обвязали купца верёвкой подмышками, свободный конец перекинули через сук и потянули наверх.
– Что же вы, криворукие, толком повесить не можете? За шею надо, за шею! – начал смеяться Говза и запел во всё горло.
Ксюша, Ксюшечка, Ксюшок,
Дай пощупать за задок!
Дай пощупать за задок!
А потом за передок!
Подняли его метров на десять, а потом отпустили верёвку, и Говза с криком упал на камни. Расшибся он сильно, но не головой, а ногами, отбил пятки, переломал лодыжки и повредил таз.
– Так чего же ты замолчал? – спрашивала Прибогиня. – Что на счёт надёжных людей, купец?
Говза только выл через зубы.
– Нет, не понял ещё, – сложила чистые ручки на талии Берегиня. – Сызнова подымайте!
И снова купца потянули наверх. Когда сломанные ноги двинулись, Говза замычал, но сквозь болезненный стон опять засмеялся.
Хорошо, едрёна мать,
Всё про всё на свете знать
Плохо в этом лишь одно –
Жить хреново всё равно!
Отпустили верёвку, купец полетел на камни, ещё сильней отбил ноги и спину, и заорал во всю глотку. Чуть только затих, Ксения снова спросила.
– Имена предателей в Поднебесье – говори, я ведь всё равно найду, только коротко или долго. Семью свою сохрани, Говза. Сынку твоему я ведь пообещала за всеми ними приглядывать, и ведь глаз не спущу.
– А зенки-то у тебя змеиные, Матушка, – трясся от плача и смеха Говза. По жесту Владычицы его опять потянули наверх.