– Я на реке, – отвечает Митов вместо приветствия. Он дает гудок, который Неробов слышит по телефону. Точно такой же гудок доносится с реки. Водитель катера слышит двойной сигнал и сразу соображает: – А вы тоже тут гуляете? Сейчас за мостом будет пляжик, на нем остановимся, вижу вашу яхту.

Неробов смотрел на катер, который уходил по реке, за ним светло-коричневым шлейфом клубилась водная пыль. Жаль, что разговор не сложился.

Митов не испытывает радости от разговора с ним. Ему еще надо поужинать и готовить катер. Беседа со следователем в его расписание не вписывается. Когда он спрашивает, по какому делу его будут допрашивать. Неробов не знает, что ответить. Просто зашибись!

– Я все понимаю, просто занят очень. Не волнуйтесь, я вам позвоню. Мне и самому интересно. Свяжемся после регаты. – С этими словами Митов садится на катер и направляет его

к другому берегу.

– И кто это был? – удивился генерал Хлебнов.

– Наш чемпион Митов

– В газетах много пишут на этот счет. – Ты его знаешь? – Михаил Иванович не прочь познакомиться с фаворитом гонок.

– Откуда? Предприниматели идут по линии экономической преступности, а я – по уголовке, – отшучивается Неробов.

Катер уходит, не дождавшись их, а они втроем загорают на пляже. А потом прощаются, и Хлебнов отправляется в гостиничный номер спать, у него режим. С ним уходит и Акимов, про которого Николай Ильич слышат первый раз в жизни, ну да мало ли на свете Акимовых.

– Выглядишь ты как-то странно, Николай Ильич. Волосы в траве. На костюме щепки, – недоумевала жена. – Что за рыбалка у вас такая была?

– На яхте плавали, – отвечает Николай Ильич и ложится спать.

«Если у меня катаракта, ещё не значит, что я ничего не вижу», – часто прибавляла жена Неробова Ирина, кокетничая своим слабым зрением (что документально не было подтверждено).

Не говорить же, что он выезжал на труп, а потом пришлось ехать в прокуратуру. В десять вечера Неробов составлял план следственных мероприятий по убийству. Наташа Черноярова рядом писала свой отчет.

– Дату пока не ставь.

Еще неясно, в рамках какого уголовного дела ведется расследование.

После работы Неробов падает от усталости, но у него остается еще одно дело. Он заходит в круглосуточный магазин. Там никого нет, кроме продавца и старика, который просит продать ему бутылку.

– Здорово, Толяныч, – приветствует Неробов своего агента.

– Возьми беленькой, – слышит он шепот. – Это от меня к твоему столу.

Алкоголик прищуривается, не веря своей удачи, да и Неробов не вчера родился, чтобы попасться на крючок. Толяныч протягивает руку, потом опускает. Так он стоит некоторое время, еще не теряя надежды. По его состоянию можно предположить, что он оприходовал не менее литра пшеничной, это заметно по векам, сейчас они полуопущены, и никакая сила не может поднять их вверх. После третьей бутылки один глаз закроется.

– Садись в машину, – командует Неробов.

Он и сам не знает, зачем его зовет. Ирина не заинтересована в подобных гостях, но других желающих приютить Толяныча нет.

Когда Неробов вернулся домой, его уже ждал генерал Хлебнов, и голос Ирины звучал оживленно.

– А это кто? – немедленно реагирует она.

– Мой проблемный друг. У него чуть на застолье.

– Что, без нас начали? – сразу вступает Толяныч, ныряя в привычную среду.

– Вот-вот, чего нас не дождались? – подхватывает Неробов.

– Злой ты, Коля, – включается в игру генерал. – Да мы с Иринушкой беседуем только.

– А чего вы на кухне! Идем в залу, сейчас футбол будем смотреть! – в кои веки Неробову повезло попасть на трансляцию.

Ирина удалилась к себе. Сама она мужских попоек избегала и футболу предпочитала чтение книг. К тому же она не любила семечек подсолнечника, а потому входила в комнату, если только крики становились особенно громкими. Что у них такое болит, что трое взрослых людей лежали на ковре и орали.

– Здоров ли ты, Коля? – беспокоилась она.

– С утра ничего не болело. Ты не ходи пока. Когда ты входишь, Ир, играет тревожная музыка.

Во втором часу ночи она отправилась в постель, чтобы беспробудно проспать восемь часов. Она не знала, насколько жестоко, зачем и за какие грехи, возвращался в свои 60 лет к жизни следователя Неробов, но эта перемена доставила ему радость. Сквозь сон она слышала его слова:

«Я прекращаю всякие церемонии, и с сегодняшнего дня начну вас учить любить, если не себя, то хотя бы справедливость!»