Неробов проследил, как длинная, тонкая рука с индийскими браслетами и самодельной фенечкой достала телефон. Но женщина его разочаровала. Она не ответила на звонок и сбросила вызов.

Вместе с Неробовым они выпивают по бокалу вина, после чего следователь уходит.

За всеми следственными действиями он едва не забывает ознакомиться с протоколами, которые достает Абросимов. Осмотр места происшествия составлял Башаров, и его нельзя признать удовлетворительным. Орудие преступления не найдено. Да и показания свидетелей ничего не проясняют.

Неробов дает поручение своему стажеру:

– Наташ, ты могла бы договориться с горничной, чтобы она тебя пустила в номер 1239. Мне туда нельзя. Пока, во всяком случае.

– А чего там смотреть?

– Не смотреть, а осмотреться. Из вещей эксперты взяли всё, что нужно. А вот поработали с персоналом недостаточно. Узнать надо, кто чем занимался. Особенно, что не входило в профессиональные обязанности. Мы вот у себя оказываем друг другу услуги, меняемся дежурствами, так и они тоже.

Она была достойной ученицей и без лишних вопросов отправилась выполнять задание. К вечеру она отчитывалась в своих действиях: нанесла визит портье, взяла у него показания и тут же проверила их свидетельствами дежурных на этажах.

– Слишком все гладко, они повторяют друг друга, – решил Неробов, выслушав ее отчет.

Наташа молчала. Она тоже склонялась к тому, что это сговор, но не торопилась первой высказывать суждение.

– В первую очередь найди горничную, которая дежурила на этаже в то утро.

Сам он планировал заняться камерами. Их отключил человек, который в этом разбирался. Он планировал прибегнуть к услугами фирмы, которая устанавливала тут видеонаблюдение, но так и не собрался туда позвонить.

Вместо этого Неробов едет к Полевой. Жена не надеется на его нравственность. То, что Викторию освободили из-под стражи, еще не значит, что она будет бросаться на чужих мужей, говорит Николай Ильич.

Виктория Полевая дома, она все еще носит длинный халат, прикрывающий ногу с электронным браслетом, но приподнимает его, чтобы показать свои оковы.

– Я не свободна.

– Все равно хорошо, что тебя выпустили, – говорит Неробов, который на суде не был, но ему дал полный отчет Амир Асланович.

Одного Джагаева ей недостаточно, Виктория желала бы паланкин и парад плешивых карликов следом, но за их неимением изливает весь гнев на Неробова.

– Извини, что отняла у тебя время. Совсем необязательно тащиться в такую даль, чтобы меня посетить. Ты не должен расстраивать свою жену.

Как мило, пережитые волнения заставили ее думать о неприятностях, которые она доставляет другим людям.

– Чего Ирине расстраиваться. Я тут по работе. Приехал тебя допросить.

Николай Ильич слушает ее рассказ и думает, мог ли он любить эту женщину в халате. Или он любил другую женщину, которой не было в ней. А Вика считает, что она и есть та женщина.

– Мы получили новые сведения, и в их свете твои первоначальные показания выглядят… странно. Я бы предположил, что ты кого-то покрываешь. Напомню, что ложные показания делают тебя сообщницей. Второе задержание, и это будет не домашний арест.

– Я поняла. Спрашивай. Я расскажу. Не знаю, с чего начать, все так неожиданно.

– Вспоминай подробности. Портье отсутствовал, мы это точно знаем. Он пришел в половине девятого.

– Я забылась. Верно, я прошла через проходную, поднялась на лифте. Но вот в коридоре определенно были люди. Я помню горничную. Она показалась мне смешливой, несерьезной. Какое мне до этого дело? Порой запоминаются какие-то глупости.

– Ты с ней говорила?

– Нет. Только с полковником. Он предложил, чтобы я располагалась в номере и что икону сейчас принесут. Ему докучал какой-то мужчина, они кричали друг на друга. Чтобы не слышать их брать, я включила погромче телевизор.

– Дальше не торопись. Обдумывай каждое свое слово. Я рассчитываю на твою внимательность.

– Да, действительно, тогда я поторопилась, когда сказала, что стрелял второй мужчина. Из коридора были слышны шаги и голоса. Слов я не запомнила, только шум, хлопанье дверей. Потом крики, извини, мат. И выстрел. Теперь я уверена, что стрелял тот, кто пришел.

– Сколько их было? Один? Двое?

– Наверное, двое. Они производили слишком много шума.

– Может быть, смешливая горничная?

– Нет, крики мужские. Они ужасно выражались. Я испугалась, что тоже могу пострадать, но обошлось.

– А икона? – Неробов дословно следовал по вопросам ее первого допроса, о как же ее нынешние ответы отличались от первоначальных.

– Я ее видела мельком, когда все было кончено. Ее принесла горничная, сказала, что передала одна дама, но я велела отнести ее обратно. Полковника убили, я была в состоянии нервного шока и совершенно не знала, что делать дальше. Это я уже позже поняла, что речь шла об «Моление Богородицы в цветах».