Мысль о смерти никогда меня не тревожила. Это был естественный ход вещей: родился, жил, умер. Как конец любой истории. Не хотелось мучиться. Терпеть боль – это неприятно. Но все же терпят так или иначе. Я не заметил, как кончился коридор. Павле вкатил медицинскую койку в небольшую комнату без окна. Темноту здесь разгоняли только две желтоватые лампы под потолком. Он поставил каталку у стены и привлёк моё внимание, помахав рукой. Медбрат ткнул в мешочек с капельницей, показал уровень жидкости и жестами объяснил, что когда она закончится – мне нужно будет перекрыть трубку. Я кивнул и остался в палате в одиночестве.

Лежать было скучно, но вставать совершенно не хотелось. Я смотрел в стену и, кажется, начал задрёмывать. Бессонная ночь забирала силы, глаза закрывались будто сами собой. Я погружался в мутный полусон, из которого вроде бы всплывал, а может, и нет. Всё смешалось: видения и реальность. Я был как будто птицей на привязи, которая готова взлететь. Но прочная нитка держала крепко. Перекусить её клювом было нельзя. "Если бы у меня были зубы!" – мелькнула дурацкая мысль. Сознание зацепилось за неё. Ведь я человек, у меня есть зубы. Я не мог прекратить думать. Зубы!

Проснулся от жара. Хотелось пить ужасно. Болел рот, дёсны чесались и пульсировали. Я повернулся набок и задел рукой стойку с пустой капельницей. Подача лекарства была перекрыта. Вынимать иголку я не рискнул, схватился за металлический штатив, как за трость и встал. Слабость и головокружение были не такими страшными, как озноб, который заставлял тело дрожать не прекращая. Рука прыгала, как бы я ни цеплялся ею в край кровати, мышцы на ногах свело от сильной дрожи, но хуже всего было зубам. Они клацали, и каждое соприкосновение отдавалось мучительной болью, кое-как я завернулся в больничное одеяло и вспомнил, что в коридоре была дверь в туалет.

Шаркая босыми ногами по холодному полу, я шёл со скоростью улитки, опираясь на капельницу, как на палку. Пол под ногами как будто шатался. Но мне нужно было попить и умыться. Казалось, что я умру, если этого не сделаю. Несколько шагов через коридор были бесконечностью. Добравшись до заветной двери, я вошёл и увидел в углу душевую. Гораздо лучше, чем просто умывальник! Как мало нужно человеку для счастья – кафельный квадрат со сливом под ногами и лейка душа. Я боялся, что горячей воды не будет, но, к счастью, был не прав. Пусть она казалась немного теплее тела, но повесив полотенце на крючок и сбросив последнее, что на мне было, я чуть не заплакал от счастья, когда смог отогреться.

А через несколько минут рефлекторно почесал десну пальцем. Что-то захрустело. Я знал этот звук и резкую неприятную боль. Так выпадает молочный зуб. Или отламывается коренной, если по нему хорошенько ударить. Пару зубов я потерял именно так. Замерев, я вынул палец изо рта и посмотрел на него. Со сморщившейся от воды подушечке стекала кровь. Захотелось завыть. Тронув языком зуб, я почувствовал, как он отделился от десны и твёрдым чужеродным кусочком упал в рот. Инстинктивно я его выплюнул. Зуб поскакал по кафелю и укатился в сток. Я запаниковал и, кажется, заскулил, принялся ощупывать всю челюсть, дотрагиваться пальцами до зубов. Некоторые с хрустом отрывались и выпадали мне под ноги.

Я рванул к двери и закричал. В проёме возникла огромная тёмная фигура. Мне показалось, что там стоит птица в плаще. В глазах потемнело. Резкая боль на уровне сгиба локтя отрезвила. Через пару ко мне шёл Павле и нервно жестикулировал. Я только мычал и мотал головой, показывая на свой рот. Медбрат схватил полотенце и прижал к моей руке, потом сгрёб меня, оторвал от пола, как куклу и понёс. В коридоре мне стало холодно, снова пробрала дрожь. Павле положил меня на кушетку, выдвинул ящик в тумбочке и принялся мотать мне руку. Только потом принёс два одеяла и требовательно уставился в глаза.

– Зубы… – прохрипел я и открыл рот, показывая на свежие кровоточащие лунки.

Он нахмурился. Придавил меня ладонью к кушетке и погрозил пальцем. Вышел, но быстро вернулся с планшеткой и столиком-этажеркой, на которой блестели инструменты. Павле открыл рот и ткнул в мою грудь. Я повторил жест. Медбрат посветил фонариком, снова сдвинул брови. Он откупорил стеклянную медицинскую бутылку, подал мне её и маленькую плошку. Я послушно прополоскал рот несколько раз, выплёвывая раствор. Мужчина записывал, потом измерил мне температуру, сделал укол и оставил лежать. Спустя несколько минут я уснул.

– Значит, ты у нас ночью буянил, – прозвучал над ухом голос Нерсе, – просыпайся. Надо осмотреть тебя и накормить.

Я открыл глаза. Голова была тяжёлая. Доктор глядела на меня сверху вниз и казалось, что она парит где-то под потолком, а я лежу в очень глубокой яме. Воспоминания о произошедшем нахлынули стремительно. Я хотел сесть, но получилось только приподнять голову от подушки.

– Зубы… – хриплый шёпот никак не становился громче, как бы я ни напрягался.