– Роман, да? – он посмотрел на меня прямо, очень пронзительно, как будто к месту пришпилил. – Ты потерял сознание в душевой после нашего разговора. Помню, да. Я – офицер Кёрль, мы с коллегой ведём дело об убийстве Ниро. Среди его останков мы нашли некоторые вещи.

Он вытащил несколько жёстких хрустящих пакетов, в которых лежали всякие мелочи: самодельный нож, игральные кубики, зажигалка, матерчатый мешочек, который тяжело брякнул, опустившись на стол. Сквозь блестящий полиэтилен можно было видеть, сколько крови на предметах. Я мельком видел эти вещи или похожие в руках Ниро, но нож помнил хорошо. Не так давно он чиркнул им мне по плечу. Просто так потому, что захотелось.

– Вижу, ты что-то узнал, да? Не торопись с ответом. Видишь ли, меня профессия обязывает читать по лицам. Так что подумай, прежде чем врать.

– Я не хотел врать, – голос снова стал отдавать в хрипотцу, горло как будто сжалось, появилась одышка, – мне почти всё знакомо. Ниро носил в мешочке железяки, чтобы, если что кинуть его в кого-нибудь. Кости есть почти у всех парней, которые водились с ним. Зажигалку не видел, он не курил у меня на глазах. А ножом он меня недавно порезал.

– И когда? – Кёрль улыбнулся, уперевшись локтями в стол.

– Неделю назад примерно, – я неловко принялся теребить пуговицы, расстёгивая рубашку, – вот.

На плече остался небольшой розовый шрам. Пришлось тогда врать, что я напоролся на торчащий угол железяки, чтобы Ниро не сломал мне что-нибудь за то, что я на него донёс. Офицер подошёл, ощупал жёсткими пальцами моё плечо, надавил на шрам и вернулся на своё место. После его прикосновений на коже остался холод, как будто его пальцы были сосульками. Хотя вроде и не холодные вовсе.

– Да, ты наверняка хорошо знаком с этим ножом. Скажи, за что Ниро тебя так не любил?

– Он никого не любил, – я застегнул рубашку и уставился на свои руки, – даже Кисси. Просто ходил и делал больно людям, которые ему казались слабее. Потому что ему это нравилось.

– А Кисси – это ваша общая знакомая, да? – я прикусил язык и поднял на него округлившиеся глаза.

– Да. Она ему нравилась. Вернее, он хотел… – повторить то, что говорил Ниро, я просто не мог.

– Он просто хотел её тела, да? – подсказал улыбаясь полицейский.

– Не совсем. Скорее, сделать её своей. Чтобы она любила то же, что он, делала, как он сказал и всё в таком духе. Если бы он просто хотел тела – он бы сделал.

– Вот как. Тогда мне нужно побеседовать с юной леди, – он стал из-за стола и протянул мне руку, – спасибо за беседу.

– И вы не покажете мне фотографии? – я постарался твёрдо подать ему руку, но куда там.

– А зачем? Ты вряд ли смог бы сделать то, что сотворили с несчастным. Поправляйся, Роман.

Меня проводили обратно. В подвале время снова исчезло. Среди серо-зелёных стен и жёлтых ламп можно было только размышлять, чтобы не сойти с ума. После короткого разговора с офицером накатила слабость, стало дурно. Но хуже всего было то, что опять разболелись зубы. Я уже знал, чем это грозит, и прилёг, свернувшись калачиком на кушетке. Как только начало знобить – укрылся. А в голове вертелся вопрос Кисси. Если монстры действительно существуют, то могут ли они вселяться в человека? Или может ли человек стать монстром, если очень захочет?

Я вспомнил, как ещё во времена бродяжной жизни мечтал о том, что смогу быть сильным. Хотел быть самым страшным кошмаром любого, кто осмелится меня обидеть. Становится большим, страшным монстром, который может разорвать человека пополам. Я хотел видеть кровь и мучения врагов. А потом попал в интернат, и эти мысли отошли на второй план. Когда подключаешься к обществу, становишься вроде как участником большой игры, принимаешь правила. Ты понимаешь, какую роль в этой игре исполняешь и знаешь, можешь ли претендовать на что-то большее. Наверное, это и называется смирением.

Боль отвлекла от мыслей. Невозможно сосредоточиться на чём-то, когда чувствуешь себя так, будто поел битого стекла. Я уткнулся лицом в подушку и почувствовал, как от нажатия хрустнул и зашатался очередной зуб. Захотелось вытолкнуть его, но кончик языка попал в соседнюю лунку. Боль отошла на второй план. Вместо выпавшего вчера зуба рос новый, и он был каким-то неправильным. Мне ужасно захотелось найти хоть что-то отражающее, но в палате ничего похожего не было. Нужно было идти к Павле.