Поблагодарив все силы, помогающие мне, я перелез через подоконник и спрыгнул в высокую траву. Весна выдалась тёплая, начало лета дождливым и трава у здания выросла быстрее, чем наши ленивые работники успевали её косить. Я обулся и тихо прокрался вдоль корпуса, миновал пищеблок и вонючие баки с отходами. Зайдя за грязную жестяную клеть, в которой стояли мусорные контейнеры, я увидел дыру в бетонном заборе. Её перегораживали крепкие на вид прутья арматуры, но стоило взяться за центральный, как я почувствовал, что он шатается, как молочный зуб в десне. Отодвинув хлипкую преграду, я оказался на улице.

За пару лет, что я не выходил за территорию интерната, совсем отвык от пространства. Уходящие в темноту улицы с редкими тусклыми фонарями казались мне бесконечными. А тьма живой и подвижной. Совладав с первой паникой, я осторожно поставил прут на место и дрожащими руками открыл карту, которую Кисси набросала мне на клочке обоев. Сориентировавшись, я крадучись пошёл вдоль забора. Наброшенная поверх серой робы куртка болталась на мне, как на пугало. Со стороны я, наверное, был похож на призрак голодного мальчика из городских легенд.

Говорили, что после большого неурожая разразился страшный голод. Была зима с оттепелями, а лето выдалось жутко холодным. Охотно верится. Прошло лет пятнадцать, а люди до сих пор прятали запасы "на чёрный день". Тогда больше всего доставалось, как ни странно, богатым. Свои земельные участки они продали, переселились в большие города, занялись индустрией. Денег у них было с избытком, но их же не съесть. Ни за какие деньги одна семья не смогла купить достаточно еды. Всё, что мог сделать отец – отдать сыну своё дорогое пальто, все деньги и отправить в деревни, где мальчик мог бы прибиться хоть куда-нибудь. Но куда бы парнишка ни стучал, какие бы суммы ни сулил – ему отказывали. Так он и умер на улицах пригорода с полными карманами денег и в дорогой одежде. Дух его не упокоился и продолжил бродить по улицам, выпрашивая еду у прохожих.

Я решил, что если встречу кого-то, то обязательно потребую еды. Ужин был давно, желудок уже недовольно урчал. Усмехнувшись, я почувствовал, как отпускает страх. Глаза привыкали к полумраку, он уже не казался пропастью, в которую я мог кануть безвозвратно. Тихо ступая по обочине неслышной тенью, я сверялся с картой на каждом перекрёстке и скоро был у складов. Сюда свозили принятые в порту товары. Весь район назывался Складским потому, что тут почти ничего не было, кроме однотипных двухэтажных построек за бетонными заборами. В воротах нужного мне склада была оставлена щель. Вряд ли туда смог бы протиснуться кто-то больше ребёнка и меня.

На территории горел единственный фонарь. В центре небольшого двора двухэтажный склад с одним окном на каждой стене и единственным входом. Я стоял и прислушивался. Нередко рядом со зданием стояла собачья будка, в которой держали злющего цепного пса. Но здесь, видимо, надеялись только на людей. Стоило мне сделать пару шагов к двери, как из темноты раздался знакомый звонкий голос.

– Стоят! Ещё шаг и костей не соберёшь!

– Я от твоего крика могу рассыпаться.

– Роман? – девушка вышла в свет фонаря и закинула на плечо настоящий карабин.

– Ого, он заряжен? – я уважительно покосился на тускло блеснувший ствол.

– Конечно. И я могу стрелять туда, куда сочту нужным, – она счастливо улыбнулась и погладила приклад. – Я ждала тебя позже.

– Пришлось поторопиться. Я к тебе с предложением.

– Тогда зайдём. Ты, наверное, голодный, а мне хозяин оставил харчей столько, что не съесть до завтра.

Она кивнула на дверь. В небольшом тамбуре было темно и пахло пылью, химией от моли и немного потом. Я рефлекторно затормозил, но Кисси упёрлась в спину ладонью и подтолкнула вперёд. Пришлось шагать к узенькой полосе света, которая пробивалась из-под прикрытой двери. Стоило слегка на неё нажать и меня ослепило.

– Ух, Роман! – девушка врезалась в меня.

– Извини, но я ничего не вижу!

Она протиснулась мимо и чем-то зашуршала. Глаза потихоньку привыкали к свету, я увидел уютную обстановку караулки. Старенький диванчик с громоздкими деревянными подлокотниками широкими, как небольшие столики, занимал почти всё пространство. Напротив него такой же старый и огромный кукурайт. Меня всегда смешило это слово. Как могли люди в здравом уме обозвать выпуклый экран в деревянной коробке, передающий изображение и звук кукурайтом? Кому такое приснилось? Потом, уже в интернате я узнал, что первый аппарат передачи изображения и звука изобрёл Владу Кукурайт. К штуковине приклеилась фамилия изобретателя и теперь, когда их производят на заводах разные фирмы, название остаётся тоже. Их пытались переименовать в анимафоны, но не прижилось. Оставшееся место занимал крохотный столик на массивной ноге, уставленный мисками и контейнерами с едой. В углу на полу ютился автоматический чайник с горячей водой.

– Садись! – Кисси похлопала по дивану рядом с собой. – давай поедим, и ты мне всё расскажешь.

– Угу, – я скинул куртку и ботинки, с ногами забравшись на сиденье, – а то я готов был представляться призраком голодного мальчика и пугать людей, лишь бы меня покормили.

– Во даёшь! – она весело рассмеялась.

– Просто голодный, – сказал я, зачерпывая хлебом паштет. – А прибежал я к тебе раньше потому, что услышал Ниро. Он собирается к тебе заглянуть часа в три ночи с намерением сблизиться.