Не может быть! Господь, это же и есть...

Аня внезапно всё поняла. Испуганно захлопала ресницами.

В толпе зашушукались, когда госпожа Шатуновская развернулась и быстро зашагала прочь, путаясь в пышной юбке жемчужного платья с золотой ажурной окантовкой. Кажется, какой-то господин попытался остановить её, схватив за локоть, но она дёрнулась, спрятав руки.

Но я не виноватая, не виноватая!

Аня закусила губу. Ей захотелось поскорей сбросить с себя этот дурацкий маскарадный костюм, а желание гулять по саду королевной показалось теперь сущим наказанием, а вовсе не наградой.

— Отпустите Золушку восвояси!

— Разгадали шараду. Чего ты стоишь?

— Это чья красавица? Кто заберёт?

В конце концов ведущий спустил Аню со сцены и новые выступающие с азартом заняли её место, завладев вниманием толпы.

Аня, не медля уже ни секунды, низко склонив голову, помчалась в сторону дома. Её фигурку словно поглотила бархатная темнота тенистой липовой аллеи, таинственной и жуткой в вечернее время суток. И в иной раз Аню бы затрясло от страха на этой тропинке, а сейчас голова так и горела от одной единственной мысли:

Не виноватая, не виноватая.

Она даже не сразу услышала зов у себя за спиной, а когда поняла, чуть не свалилась от неожиданности.

— Стой! Ты в красном платье! Замри!

Аня оглянулась и в упор уставилась на незнакомую ей служанку. Та, схватившись за бок, шумна дышала.

— Шустрая какая! Пойдем со мной. Тебя моя барыня видеть желает.

— Передай: не нужно мне ничего от неё.

— Сама и скажешь. Ослушаешься, пеняй на себя. Выпорют или ещё чего.

— А куда идти? — сдалась Аня, тяжело вздохнув.

— К воде.

Не к добру это.

Она, вспомнив про свою чуйку, поёжилась. Но ослушаться и не пойти было ещё боязней, да к тому же чужая служанка взяла её за руку:

— Веди ты, а то я заплутаю ещё.

Дорога к озеру шла через парк с широкими ухоженными газонами. Иногда по пути встречались скамейки и деревянные беседки. Потом тропка вела на холм — смотровую и уже с неё спускалась к живописному озеру, за которым начинался густой дикий лес.

На берегу, между двух стройных берёз была протянута жердь с привязанной к ней качелей. На длинной сидушке покачивалась, лицом к воде, дама в дорогом платье. Аня, только подойдя почти вплотную к ней, поняла — госпожа Шатуновская! Девочка даже ахнула. Совсем не ожидала увидеть её. До последнего думала, что идёт к барыне с кудряшками, которая сулила ей подарок.

— Привела? — спросила Шатуновская, не оборачиваясь к слугам.

— Привела, барыня. А как же! Стоит подле вас, — подтвердила её служанка. Шатуновская остановилась, спрыгнула наземь и подошла к девкам.

— Так значит, ты хорошо роль выучила. Ловко получается? Прошу, покажи ещё раз. Для меня.

— Я, — начала Аня и замялась, рассматривая траву у себя под ногами.

— Давай! Я жду.

Аня молчала.

— Что такое? Перед десятками глаз смогла, а перед единственным взором обмерла вся и язык проглотила? На меня смотри!

Повисла тягостная тишина. Наконец-то с трудом подняв голову, Аня заглянула в глаза барыни, в которых словно искры сверкали. Тёмный омут очей её так и бушевал! Такого взгляда Аня никогда не видела: столько злобы и... слов не выберешь описать оное. Аня словно начала уменьшаться, сжиматься вся пред страшной черной бездной. Зазвенела в мыслях старая присказка:

Господу Богу помолясь,

Божьей Матери поклонясь,

Святой водицею умоюсь,

От сглаза всякого отмоюсь.

Попятилась.

Может, ускользнуть удастся?

Не тут-то было! Оглушительный звон пощёчины лишил грудь воздуха. Пошатнулась, схватилась за щёку, ошарашенно уставилась на красивое лицо барыни, искажённое яростной ухмылкой.

— Я не винова…

Как гром после яркой вспышки молнии — новый удар. На этот раз Аня потеряла равновесие и грохнулась барыне в ноги. Боль сковала лицо. Как от ожога, заныли щёки.

— Вставай, — кожаная туфелька ткнулась ей в бок, и она медленно поднялась. — Играй, сказала. Я твой благодарный зритель, забыла?

Аня тихо плакала. Как она могла так ошибиться?

Умудрилась сравнить эту барыню с матушкой, а она просто ведьма, ведьма, ведьма!

— Молчать, — вдруг закричала Шатуновская, точь-в-точь мысли Аннушки прочитала. Перепугала резким окриком даже свою служанку, отчего та, охнув, зажала себе рот ладонью. — Ненавижу! Ненавижу всех!