Он обошёл ротонду вокруг и, бесшумно шагнув внутрь, присел на край скамьи напротив Вари, заполнив собой всё тесное пространство маленькой беседки.

— Я решил прогуляться перед отъездом. Забрел сюда и не смог пройти мимо, когда услышал... горестные рыдания. И, откровенно говоря, о причине их догадаться немудрено.

— А-а, так значит Елисей Михайлович уже сообщил вам радостную для него новость? Он теперь свободен.

— А вы несчастны?

— Какой странный вывод, Лев Васильевич. С чего это вам в голову пришло? — пошутила Варя с кривой усмешкой, но граф остался серьёзен.

— Не стоит лить из-за такого, как он, слёзы, Варвара Фёдоровна.

— Хм, он же друг вам или нет? Нелестно вы о нём за глаза говорите.

— Поверьте, я человек прямой и от меня Еля ещё услышит нотацию, только она ему будет без толку, к сожалению.

— Не утруждайтесь. Забудьте, прошу, обо мне и обо всём, что случилось сегодня.

— О, боюсь - это будет сложно, — граф неожиданно улыбнулся, в глазах его появились веселые искорки, а Варя почувствовала раздражение.

— Отчего так?

— Оттого, что вы... необычная. Я ещё не встречал такой... интересной mademoiselle.

— Не судите так поспешно. Вы меня не знаете совершенно.

— Иногда первое впечатление о человеке скажет о нём гораздо больше, чем он мог бы себе только вообразить.

— Поверьте, ваши выводы обо мне ложны.

— Вы уверены?

— Уверена! Ваши предположения пустые и глупые, — Варя совсем разозлилась. И то ли алкоголь был тому виной, то ли насмешливый взгляд серо-голубых глаз.

— Кое-что я всё же могу сказать определенно.

— И что же?

— Вы — любительница поцелуев.

— Что?

Варя так и открыла в изумлении рот. Всё, что угодно она ожидала услышать, но такое!

Граф же нагнулся к ней и протянул ладонь к подбородку. Он осторожно, мягким движением, от которого по коже побежали мурашки, провёл указательным пальцем совсем рядом с нижней губой. Эта неуместная, вульгарная ласка неожиданно отозвалась в груди огнём, и Варя, вопреки благоразумию, поддалась вся вперёд.

Граф на секунду замер со странной улыбкой на устах, значение которой понять, казалось, не в её силах, а затем медленно, будто неохотно, отстранился. Осторожно развернув кисть ладонью вверх, он показал её Варе. Она, в ужасе осознав, что до сих пор бессовестно пялится на чувственный изгиб губ этого странного мужчины, тихонько ахнула, сконфуженно опустила глаза. Прищурилась. Ей понадобилась какое-то время, чтобы в полумраке беседки разглядеть на подушечке тонкого пальца маленькое чёрное сердце. Боже! Дыхание перехватило от страшной догадки.

— Нет, только не говорите, что значение этой мушки...

— Любительница поцелуев! И думается мне, что так оно и есть.

— Замолчите! Как Вы смеете. Это ошибка. Я имела в виду другое! Слышите! — Варя вскочила, щёки пылали. Она, запутавшись в юбке, чуть не рухнула в объятия графа, но, каким-то чудом сохранив равновесие и остатки достоинства, уселась обратно на лавку.

Хуже не придумаешь, ей-богу.

Лев Васильевич наклонился за платком, который оказался под ногами, и на мгновенье ей показалось, что за этим жестом скрыл он тихий смех. Варя было нахмурилась ещё больше, но неожиданно напряжение внутри неё словно взорвалось и рассыпалось на множество жгучих смешинок. Она так и прыснула:

Столько времени сидела затворницей в покоях, и вот выпустили, что называется, роковуху в свет.

Лев Васильевич удивленно поднял брови и уже больше не сдерживаясь громко рассмеялся вместе с Варей. Она смотрела теперь на его блестящие в темноте весёлые глаза и думала, как же это всё удивительно! Варя ощутила в тот миг с этим незнакомым молодым человеком душевное влечение такой силы, какой, пожалуй, не испытывала даже с Елисеем. И от этого шального чувства смех её резко стих.

Нелепость! Какая чушь! Просто вино даёт о себе знать.

Граф тоже перевел дух. И вновь протянул ей платок.

— Я так рад, что ваше настроение переменилось. Надеюсь, что грусть не вернется к вам с моим уходом. Мне пора, Варвара Фёдоровна, скоро ехать.

— Разумеется. Благодарю. Не смею задерживать... И прощайте навсегда, Лев Васильевич.

— Прощайте. Только не надейтесь, что я вас забуду.

Широко улыбнувшись, он поклонился ей и, развернувшись, быстро зашагал прочь.

Аннушка никак не могла привыкнуть к своей новой кличке. В родной деревне её имя никогда не коверкали, а тут все кому не лень — Нюрка да Нюрка. Бывает, забудется, задумается и не сообразит сразу отозваться. Коли из друзей новых кто позвал, так ладно, а ежели старшая по дому окликнула — оплеухи не миновать. Но, сказать по совести, в новом хозяйстве жилось Анне не так уж и дурно. Случалось вправду и бранили её, но всё задело. Успевать-то нужно было в господских хоромах о-го-го сколько! А она, хоть и тяти с матушкой помощницей славной была, да для чужих людей нерасторопной совсем оказалась. Аня и сама это чувствовала, потому старалась изо всех сил. И старания её в конце концов подмечать стали.