— Что за хор покойников прибыл к нам? — крикнул дворовый мужик с усмешкой.

— Дык к барину вашему новых крепостных привезли. Вот, получите, распишитесь.

— Да ну? Этих? — мужик даже стянул и прижал к груди шапку, а потом махнул ей в сторону усадьбы. — Айда прямо на двор. Там барина ищите. Он разберётся пущай..

Тут то Аня и увидела в первый раз Отраду. (Правда, издалека, так как повезли их во двор хозяйственных построек). На пологом холме господский дом показался ей настоящим дворцом. Огромные окна, в которых отражалось небо, колонны у входа, чуть ли ни с дерева высотой, и по краям башни с синими куполами. Всё смотрелось чудно и дюже богато!

Живут же люди!

Да, это не её отчий дом, с бычьими пузырями вместо стёкол, да с загнивающим полом в сенях.

Остановили телеги около конюшен, где суетились мужики. Они и велели извозчикам ждать, а сами барина искать побежали. Все путешественники притихли, хлопая глазами, рассматривая всё вокруг. Амбаров, сараев, загонов с крышами из соломы и камыша было столько, что сойти они могли за целую деревенскую улочку, вокруг которой протянулся добрый деревянный забор. Жизнь кипела: люди мельтешили, собаки выли и лаяли, кудахтали куры. Запахи свежего сена мешались с ароматами костра и кислого сыра. От сего разнообразия, у Аннушки заурчало в животе, и она обхватила его руками.

Вскоре к телегам подъехала на молодом жеребце тонкая девчонка с корзиной из косичек на голове. Надет на ней был тёмно-зелёный сюртук с белыми манжетами. Руки были затянуты в черные перчатки из замши, украшенные шелковой вышивкой.

— Это кто? — спросила строгим голосом всадница.

По летам такая же как я, а ведёт себя прям как барыня-государыня.

— Дык от соседей подарочек вам привезли. Получите, распишитесь, — насмешливо ответил извозчик. — Говорят, барин где-то здесь. Позвать не соблаговолите?

— Я за барина! — всадница так и выпятила грудь колесом. — Сейчас разберемся. Эту, — она ткнула в Аннушку хлыстом, — в курятник или на кухню. Ещё подумаю. А остальных везите теперь вниз по дороге до села. Его проедите полностью и сворачивайте направо к дубраве. Там кладбище наше. Найдёте. Уж не заплутаете.

Дед Аким, свесившись через телегу, поворачивал к говорившей то один бок, то другой. Видно было изо всех сил своих пытался понять старый, что происходит. И от натуги такой пустил он вдруг ветер пониже спины, да так громко, что сам перепугался. Сложил руки крестом на груди, откинулся назад, глаза прикрыл, будто и ни при чём спящий старичок — божий одуванчик. Все скосили на него испуганные и злобные взгляды, но командирша, даже ухом не повела:

— Чего стоите! Вон один уже дух испустил, и остальные подтянутся скоро.

Извозчик хмыкнул. Хотел было что-то ответить, но не успел.

— Цыц, ты, курица! Ну что тут у нас?

К телегам, бодрым шагом, приближался седовласый мужчина. Однако, несмотря на белый волос, лицо его казалось свежим, можно сказать моложавым. Аня сразу догадалась, кто это. Здешний барин. Одет он был в лиловый халат и дорогие туфли, в руке держал трость с набалдашником в виде волчьей головы. И хоть Бог и не дал этому барину высокого роста и стройного живота, но вот статностью одарил сполна. Держался он так, что сразу ясно сталось всем — царь пришёл.

— Что и пошутить нельзя? — буркнула всадница.

— Шутница вы, знатная. Знамо дело. Только куда уж вам до Безобразова. Вот шельма! Провёл дурака! Я говорит, тебе восемь душ отправлю, вместо шести. Мне, говорит, для хорошего человека не жалко. Куда же вас девать теперь, таких красивых?

Крестьяне молчали, пристыжено опустив головы. Извозчики переглянулись. И один из них, щупленький, но юркий, спешился. Протянул барину из-за пазухи сверток с бумагами.

— Наше дело малое. Доставили всех в целости. Вот, получите, распишитесь.

— Давай! — барин забрал сверток. — Ну что ж теперь. Выгружайте. Мужики! — крикнул он своим. — Обогреть, накормить, дать отдохнуть с дороги. Будем решать, что с ними сотворить после.

Аня так и выдохнула. Поняла, что барин хоть и выглядит грозно, а боятся его не стоит. Повезло, значит, ей.

Верная у меня чуйка! Ох, верная.

— А ты что натворила? За что в компанию к мертвякам попала? — барин приметил Аню и теперь строго на неё смотрел.

Аня растерялась, густо покраснела, так сконфузилась, что будто и слова молвить разучилась.

— Испорченная, что ли?

От этого вопроса Аню ещё больше в жар бросило. Она замотала головой и обрела наконец-то дар речи:

— Нет, как можно! Я.. Меня староста выбрал из-за тятеньки. У него зуб на тятю мого. Ну, тятька мой, как узнал, за топор-то и схватился. Хотел старосту.. — Аня прикусила язык, не посмела «страшное» слово вслух сказать, а вместо этого провела большим пальцем по шее. — "Не смей, тятя! Я уже взрослая," — говорю ему. — "Что со мной будет? Справлюсь я. Не на смерть же посылаете!" А потом..