– Простите меня за внезапный сеанс пробуждения генетической памяти, - повинилась доктор, - но, в силу ряда причин, без него было не обойтись. Любая альтернатива заняла бы несколько дней и не дала бы столь же достоверного результата.
– И, тут же, не дожидаясь с моей стороны ни вопросов, ни еще какой-то осмысленной реакции, спросила уже сама.

– Профессор, попробуйте, пожалуйста, вспомнить. Не оказывалось ли у Вас в руках, буквально в последнее время, какого-нибудь предмета, могущего выполнять роль артефакта, заклятого неизвестным эфирным конструктом? Что-то такое, что Вам буквально всучили, почти не интересуясь Вашим согласием, например очень торопливо и напористо?
– доктор вглядывалась внутрь меня уже не с тревогой, а с неким исследовательским даже интересом.

– Нет, пожалуй, что ничего такого, - не очень уверенно ответил я, и вдруг вспомнил кое-что. Можно даже сказать, что меня внезапно посетило состояние, каковое галлы называют коротко и емко: deja vu.

– Странно, что Вы сейчас об этом спросили, потому, что такой предмет есть, - встрепенулся я.
– И старший лейтенант, товарищ Мотауллин, интересовался этим же предметом, но, так сказать, с другой стороны. Вот, держите, - я вынул из кармана пиджака чудом до сих пор не потерянную, но изрядно измятую, записку с названием лекарства.

Доктор Тычканова отнеслась к предмету настороженно. В правой руке ее оказался волшебный жезл, и по его мановению буквально ниоткуда, точнее, с эфирного плана, явилась старинная шкатулка, тяжелая даже на вид. Явилась, утвердилась на перевязочном столике и сама собой приоткрыла крышку. Я, проявив недюжинную понятливость, положил бумажку внутрь выложенного черным бархатом главного отделения. Крышка захлопнулась, шкатулка вернулась на эфирный план.

– Я изучу, хм, предмет. Мы изучим, - сообщила Куяным в ответ на вопрос, который я даже не успел задать, но имел в виду.
– Кстати, я думаю, что на сегодня мы закончили. Отправляйтесь к себе на квартиру и постарайтесь как следует выспаться. Проблем, я думаю, быть больше не должно.

Повиновался несколько заторможено, но к двери подошел быстро, и, уже открыв дверь, обернулся.

– Последний вопрос, доктор, - деловито и собранно, четко артикулируя звуки, уточнил я.
– Зачем, собственно, все это было устроено и именно таким загадочным образом?

– Во-первых, надо было попытаться оторвать духу хвост, - начала доктор, будто собираясь для чего-то с мыслями и силами.
– Для этого необходим сильный, и непременно мистически окрашенный, стресс. Скажу сразу: не получилось. Второй же момент...

– Тут все не очень просто и очень неприятно, - продолжила доктор Тычканова после короткой, почти театральной, паузы.
– Мне нужно было убедиться в том, что Вы – это все еще Вы.

И вот – за меня взялись всерьез. Прямо по-настоящему взялись, если Вы понимаете, о чем я.

Каждый день, на протяжении двух с хвостиком недель, без перерывов на выходные и праздничные дни, подчинялся я некоему ритму и графику, сложным, но понятным.

Раз в два дня – непременный допрос, проводимый то начальником Первого Отдела, то как-то удивительно вписавшимся в нашу бредовую действительность, старшим лейтенантом, то еще какими-то серьезными товарищами...

Товарищей интересовало буквально все: не было такого момента в моей жизни – из тех, конечно, что я доподлинно помнил – каковой не был бы извлечен на свет Разума, внимательно изучен и закопан обратно, под груду почти таких же. Товарищи играли в доброго и злого полицейских, применяли эфирные средства, и даже, кажется, специальную химию – хотя за последнее я, конечно, не поручусь.

Явно творящийся полицейский произвол меня тогда, на удивление, не беспокоил: я являлся на допросы аккуратно, буквально минута в минуту, проводил на них столько времени, сколько требовалось компетентным органам, и даже не думал как-то сопротивляться. Сами допросы, кстати, казались мне дружескими беседами, были странным образом приятны и негативных эмоций не вызывали совершенно.

Тоже раз в два дня, только без наложения на другой раз – консультации и опросы в медицинском кабинете. По будням – прямо на Объекте, по выходным, видимо, ради разнообразия – в мурманском кабинете душетерапевта Валуева. Однажды в кабинете этом я встретил нашего штатного индоктринолога, но даже не удивился, а, скорее, обрадовался: помнил, что два гигантских габаритов доктора знакомы, и не только на профессиональной почве.

Еще потоком шли бесконечные начальственные совещания, на которых, отчего-то, выступал я, а все прочие участники внимали – исключительно, кстати, благосклонно.

Я бы хотел, наверное, рассказать обо всем этом более подробно, но все эти события слились в одну бесконечную последовательность, в которой каждый день похож на предыдущий и следующий, стены сливаются с лицами, хочется спать и не спать, люди – огромные птицы... Кажется, время взлетать!

То есть, теперь я понимаю, насколько все это было неправильным, но теперь – это не тогда.