– Хорошо. Пусть будет Grazhdanin, - согласился я.

Искомый аппарат, кстати, в продаже нашелся, и сделал это исключительно вовремя: со следующего дня мне предстояло проводить много времени на собственно Объекте. Стационарный элофон, удобно установленный в лаборатории, становился мне почти совершенно недоступен.

В трудах и заботах прошел день, и, наконец, наступил вечер, а за ним и ночь настала.

Ночью мне снова приснился кошмар.

Сюжет сна повторялся несколько раз, будто бы с вариациями, но я откуда-то знал, что происходит каждый раз одно и то же.

Был солнечный вторник, и я шел по улице Нового Орлеана — столицы, де-факто, южных штатов, которые в самих САСШ уже давно не называют южными: в некоторых графствах это прямо запрещено, единая страна, и точка.

Феномен этот, кстати, несколько заинтересовал меня за год до пандемии Зубчатой Чумы, временно сделавшей невозможными и перелеты, и пересечение границ, и даже, в некоторых случаях, выход из-под странного домашнего ареста, каковому в разных странах изобретались различные благозвучные названия.

Никакой чумы конкретно в тот момент еще не было, а возможность поработать в САСШ — была, североамериканцы как раз начинали проект освоения своего заполярья, и моя специальность могла бы прийтись весьма кстати. В итоге, я никуда не поехал: стало лень, хотя себе я, конечно, объяснял всякое и по-другому.

Эдвин, мой странный товарищ, знающий всё и обо всём, загадку южных штатов, которые не южные, объяснил просто: это расизм. Бывший или нынешний — неважно, но американцам страшно не нравится, когда им напоминают об угнетении людей других, отличных от белых хомо сапиенс сапиенс, рас. Южные же штаты, в противовес штатам северным, надолго сохранились в народной памяти как рассадник этого самого расизма, свободная же пресса память эту регулярно обновляла, а интерес к самому явлению — подогревала.

В общем, город Новый Орлеан мне сначала понравился, пусть это и было во сне.

В Новом Орлеане было солнечно и тепло. Мне, строго говоря, тепло везде, на это у меня есть шерсть, пусть и короткая, но вполне функциональная. Если же речь заходит о территориях, расположенных значительно южнее родной Исландии, летом мне там прямо жарко, тепло же — это про зимы, немного мокрые, но бесснежные.

В Новом Орлеане было чисто. Состояние, южным городам не очень свойственное: впрочем, городов этих я видел всего ничего, и расположены они были значительно южнее, почти на самом экваторе. Конкретно, город был один — столица Эквадора, но про это я расскажу как-нибудь потом.

В Новом Орлеане было, на удивление, немноголюдно. По такой хорошей погоде всегда ожидаешь если не толп горожан и гостей города, то хотя бы внушительного их количества: они, горожане и гости, обязаны громко галдеть, мешать гулять по тротуарам, постоянно бросаться под колеса и глайды транспорта и беспрестанно мусорить. Однако, как вы понимаете, толп людей на улицах не оказалось, как не было слышно гвалта и видно под ногами шелестящих оберток.

Второе впечатление пришло сразу же после первого, и было оно немного иным.

В Новом Орлеане было странно. Все, перечисленное выше, накладывалось на другое, читанное и смотренное за всю мою жизнь, и, вместе с впечатлением, появилось понимание: мне зачем-то показывают не город, а его идею, очень гладенькую, сладкую, как патока и насквозь ненастоящую. Новый Орлеан моего сна отличался от любого настоящего города настолько, что приходилось ждать какого-то подвоха.

Подвох не заметил явиться во всей своей красе.

Вдали, на подъеме улицы, застроенной карамельно-ненастоящими зданиями в псевдоколониальном стиле, совершенно из ниоткуда образовалась гигантская человеческая фигура, ярко раскрашенная и какая-то, даже издалека, странная.

Мне захотелось рассмотреть фигуру поближе: внутренний голос, категорически требовавший как можно быстрее отойти на максимально возможное расстояние, я задавил усилием воли.

Дальняя перспектива дернулась, и приблизилась, сразу став втрое менее далекой. Вместе с изображением как бы стал ближе звук: заиграла веселая музыка, натужно смеялись какие-то неприятные люди, стали слышны пьяные выкрики.

Фигура была установлена на своего рода мобиль: большую колесную платформу, раскрашенную в те же цвета, яркие и вызывающие. По бокам от фигуры, уже совершенно пешком, шли какие-то люди: на ходулях и просто так.

Фигура оказалась аниматронной: в такт шевелились руки и ноги, задиралась голова и открывался гигантский игрушечный рот.

Все они, и фигура, и окружающие ее люди, одеты были странно, неприятно и вызывающе: аляповатые формы, избыточно яркие цвета, полураздетые девушки в расшитых блестками купальниках и многоцветных перьях, торчащих из головных уборов и не только. Люди смеялись, пили на ходу из бутылок, обнимались и даже целовались: вели себя, в целом, неприлично.

Позади первой колесной платформы скорее угадывались, чем действительно были видны, другие мобили, такие же и не очень.