– Можно подумать, у вас так не бывает!
– фыркнул я.
– Возьмем, хотя бы, вашу семью. Сколько самых разных ничтожеств наверняка паразитирует на несомненном гении Вашего великого деда!

Наталья ничего не ответила. Было видно, что она задумалась, глубоко и внезапно, и что-то такое вспоминает.

Наталья молчала, молчал и я. Соответственно, ничего не говорила девушка Анна Стогова. Издавал ли осмысленные звуки товарищ Хьюстон, я доподлинно не знал: воспользовавшись начавшимся диспутом, американец тактически верно отступил в сторону небольшого бара, где и занял круговую оборону в компании большой бутылки чего-то прозрачного и закусок, горкой наваленных на большое стеклянное блюдо.

Стюард принес мне яблоко — уже третье за этот недолгий обед. Яблоко кончилось раньше, чем пауза.

– И все же, профессор, я не могу вспомнить ни одного, как Вы выразились, паразита, в ученом окружении деда. Ученики — были и есть. Соратники — имеются. Консультанты всех мастей — тоже, ведь ни один, даже самый авторитетный, ученый не может знать и уметь абсолютно все, что требуется.

Так, примерно, и проговорили почти полчаса. Аргументация обеих сторон перешла из области чисто научной в научно-человеческую, из научно-человеческой — в человеческо-практическую, и неизвестно, до чего бы дошла и с собой завела, но тут у нашего инженерно-технического попутчика кончился алкоголь.

– Вы зря агитируете нас за советскую власть, товарищ Бабаева!
– сообщил советский американец, внезапно появляясь за нашим уютным столиком.
– Я уже довольно давно и успешно сагитирован, и доказательство тому висит у меня на шее, гостя же нашего уговаривать, покамест, рано: он пока только слышал слова…

– …и ощутил приличное финансирование!
– Я оторвался от опустевшей миски.
– Но для того, чтобы делать серьезные выводы, этого мало.

– Какие же выводы Вы сделать уже готовы?
– администратор экспедиции посмотрела на меня с интересом и значением.

Я мог бы сказать очень о многом. Например, о том, что с самого момента приземления своего в воздушном порту живу, как в странной сказке, очень интересной и, видимо, доброй. Что от интересности этой и доброты сама собой приподнимается шерсть на загривке: любой европейский ребенок, выросший в читающей семье, помнил, чем чуть было не закончился для Гензеля и его сестры Гретель пряничный домик. Что уже как взрослый образованный человек, я читал сборники отчетов Великих Инквизиторов, святых отцов Якоба и Вильгельма, и понимал, кто и кем пообедал на самом деле.

Что все эти замечательные преференции, которых я бы никогда не увидел на любом другом контракте, означать могут только одно: платить за них придется очень скоро, и совершенно непонятно, чем и как.

Ничего из этого я, конечно, не сказал.

– Выводы? Выводы простые. Проект ваш куда более важен и сложен, чем кажется на первый взгляд и чем ваша пресс-служба сообщает в пределы красного океана.

– Это Ваше природное феноменальное чутье?
– не удержался от запуска шпильки основательно набравшийся инженер.

– Это немного формальной логики, простой аналитики и индукционного восприятия действительности!
– я понимал, что меня уже специально провоцируют, и старался не горячиться. Получалось откровенно так себе: больше всего хотелось съездить лапой по лощеной американской морде, хотя желание это я, конечно, сдержал.

Положение ловко спасла Наталья Бабаева.

– Что за красный океан?
– осведомилась она, одновременно накладывая какой-то конструкт на вернувшегося собеседника.
– Это какая-то метафора, связанная с цветом флага нашего Союза?

– Так может показаться.
– Я внезапно успокоился: так же быстро, как перед этим закипел.
– На самом деле, этот термин придумал один кореец, относительно недавно, уже в этом веке. Красный океан — это, упрощенно, мир конкуренции, жестко поделенного рынка и основной модели капитализма. Вода изначально прозрачная, океан, на самом деле, голубой, но, когда в нем плавают акулы и другие хищники…

– …они жрут друг друга почем зря, и вода окрашивается кровью, - подхватил инженер. Говорил он уже совершенно нормально и на рожон не лез, видимо, Наталья скастовала что-то природное, русалочье, протрезвляющее: о наличии в нативном арсенале антропогидроидов подобных заклинаний я, конечно, знал.

Я кивнул. Наталья кивнула тоже.

– Вы знаете, идиома понятна, но это не про нас. В советской науке не может быть никакого красного океана, только голубой.
– Наталья чуть повернулась в мою сторону, как бы показывая, с кем, в основном, ведется беседа.

Хьюстон уловил и движение, и невербальный посыл, и слегка притушил лощеное свое сияние полностью довольного жизнью человека.

– У нас нет конкуренции, только соревнование, - продолжила моя визави. Это — нечто совершенно другое.