– Второй вопрос прямо получается из сути первого.
– младший лейтенант уже устал бояться начальственного гнева, и выступил сдержанно, но по существу.
– Понимаете, я в детстве ходил в кружок «Юный Техник», при дворце пионеров у нас, в Пскове. Отличный кружок, и лаборатория робототехники при нем, тогда роботами этими все увлекались, просто с ума сходили. Так вот, товарищи, я крепко понял и навсегда заучил: бытовые роботы отличаются куда меньшей плавностью движений!То же, как двигался этот, круглый, сразу наводило на мысль об очень хороших приводах и инициаторах с невероятной прецизионностью! Он, робот, шевелился так, будто постоянно берет на прицел, как минимум, десять окружающих объектов!

– Решение о применении оружия я принял именно тогда. Со старшими товарищами времени посоветоваться не оставалось: отпустить бегать по городу образец военного назначения было никак нельзя.

У товарищей присутствующих немедленно возник вопрос, вытекающий из сути доклада. Вопрос звучал так: «Какого черта в учебной, по сути, лаборатории гражданского ВУЗа собрали боевой автономный магонизм? Как, почему, кто позволил?»

По-хорошему (и это все понимали), вопрос стоило задать руководству даже не лаборатории, а всего сектора, но стрелочником совершенно случайно назначили старшего лаборанта, товарища Семенова, явившегося на совещание, почему-то, в очевидной компании младшего лейтенанта Волкова.

– Черт в ситуации был единственный — я сам.
– заявление старшего лаборанта было немного неуместным, но верным по сути, и товарищам начальникам стало немного стыдно и неуютно, потому, что получался расизм. «Непременно потом извиниться,» - отметил в персональном блокноте секретарь инструктора горкома, товарища Аркудина.

– Так вот, мы собирали Изделие буквально из чего попало! Просили современный мотиватор — не дали, сказали, брать, что есть. Мы взяли МОСК, устаревший, но подходящий по параметрам, и главное, их у нас на стазис-складе не просто много, а очень много. То же касается корпуса, приводов, иных систем и средств! История с перегревом, которого не было, там, в центре, помните?
– разошедшийся лаборант решил руководствоваться принципом «в Сибири тоже люди живут», и резал правду-матку в глаза. Конкретно сейчас глаза, большие и умные, принадлежали товарищу Аркудину, который ситуацию в центре, конечно, помнил.

– Товарищи, вопросы к научной части предлагаю отложить на потом.
– решительно отведя глаза, вмешался в избиение невиновных Дмитрий Анатольевич.
– В общей ситуации с Изделием мы все проявили себя, кхм, не лучшим образом. Откладываем выявление виноватых, переходим к определению средств решения задачи!

Думали, перешли к прениям, постановили.

Первое. Силовой метод решения опробован и себя исчерпал, причем в смысле и прямого контакта, и массовой облавы.

Второе. Привлекать население к поиску и поимке не стоит: во-первых, опасно для населения, во-вторых, бесполезно для дела.

Третье...

На этом мысль высокого собрания остановилась, все переглядывались беспомощно по сути и беспощадно к чужим ошибкам. Решения, устраивавшего всех, попросту не было, и об этом присутствующие докладчики высказались, как минимум, трижды. Полностью тихо вели себя только сидевшие до того в дальнем углу представители советской научно-технической прессы, неведомым путем проникшие на почти секретное заседание.

– Есть такое решение!
– жизнерадостный и громкий голос, раздавшийся из дальнего угла, одних заставил встрепенуться, других поморщиться. Голос этот был знаком буквально каждому, кто смотрел телевидение и слушал радио, потому, что принадлежал чудовищной даровитости, энергичности и пронырливости журналисту, подвизавшемуся последние лет тридцать на тучной ниве научно-технического прогресса, и даже выбравшего в качестве базы не центральное телевидение или радио, а остро специфическую ленинградскую газету о науке и технике.

В общем, товарища Гиляровского, проходившего в десятках учетных карточек под прозвищем «Однофамилец», не узнать было сложно, хотя лица его и не было видно из-за пристойных всякому мумию бинтов.

– Вы немножечко удивитесь, но нас сейчас порадует молодой сотрудник нашей газеты. Дадим ему слово?
– Гиляровский будто действительно считал, что вмешательство представителей советской прессы в высокое совещание — дело само собой разумеющееся.

Дмитрий Анатольевич Аркудин встряхнулся, будто перед прыжком в воду. «В конце концов, что мы теряем-то?» - получалось, что ничего.

Молодой сотрудник оказался довольно взрослым хээсэсом, лет примерно сорока пяти. Невероятная для журналиста выправка, волевое, будто обветренное, лицо и очень узнаваемая культура движений сразу же расположили к журналисту практически всех присутствующих.

– Капитан второго ранга в отставке Корсак. Штатный журналист газеты «Научно-Технический Вестник.» - отрекомендовался новый докладчик. Всем стало интересно.

– Сегодня, четыре часа назад, мне, на личный элофон, поступила телефонограмма. Звонил неизвестный, судя по голосу, мужчина, судя по отдельным особенностям речи, синтетический. То есть — робот или электродемон последнего поколения, живые люди так фразы не строят.
– Журналист извлек упомянутый прибор из кармана пиджака, и продолжил, посматривая иногда на экран.

– Он представился, сказал, что его зовут Колобок, и что это именно его ловят все окружающие «дяди и тети, а также девочки и мальчики».
– присутствующие зашумели, юмор в такой ситуации был не к месту.
– Спокойно, товарищи! Это цитата! ЕГО цитата!
– энергичным движением руки и соответствующей фразой успокоил всех Корсак.

– Он много чего мне сообщил: и то, что он ощущает себя живым, а не электрическим, и что не понимает, отчего его засунули внутрь очевидно боевой платформы, и что готов сдаться и не бегать больше по округе, но под некоторые гарантии безопасности.