Она провела его в больничный кабинет мимо взволнованной Даши, их врача, завела в палату.

Боль полоснула его второй раз.

На белых простынях лежала Рита, цвет ее кожи сейчас почти сливался с больничным бельем. Волосы казались намного темнее, контрастируя с лицом. Глаза закрыты, ладони лежат поверх одеяла и судорожно сжимают ткань. Под веками бегали зрачки, ее трясло, голова дергалась. Потрескавшиеся губы кривились то ли от боли, то ли в попытке что- то сказать.

– Что произошло?

– Она пошла на зов. Одна. Мы не уследили… Ее захватил демон… Мы опоздали…

Наверное, он умер именно в этот момент.

Рука, сжимавшая букет, безвольно повисла, цветы с шелестом упали на пол.

Он сделал шаг к койке, но не решился склониться или коснуться ее.

– Прости, – шепнула Люба, положив ему ладонь на спину.

Они не были виноваты. Никто не был виноват, кроме него самого. Он чувствовал эту тревогу с утра. Но не распознал в ней опасности, не понял… Не дал ей научиться защищать себя самостоятельно. Люба оказалась права.

Он опустился на колени, взял ладонь Риты в свою, попытался войти в контакт.

Ее душа не ответила.

Он пытался, снова и снова…

Было поздно…

Саша медленно поднялся на ноги, сделал шаг назад, повернулся и вышел из палаты. Во дворе прошел мимо друзей, дошел до самой дальней скамьи, сел на край и закурил. Никто не решился подойти к нему.

Боль плавила кожу и кости, разрасталась в груди огромной обугленной по краям дырой.

Впервые с того дня как умерла мама, из глаз потекли слезы. Обжигающие слезы безысходности.

Он опоздал. Он не понял. Он не научил ее защищаться. Она сошла с ума по его вине. Больше никто не был виноват, кроме него. Только он. Только его вина. Только его ошибка…

Крик разрывал легкие, перед глазами стояла пелена, в ушах звенело.

Он ворвался в кабинет к отцу. Мужчина оторвал взгляд от телефонной книги и посмотрел поверх очков настороженно.

– Сделай что- нибудь! – закричал Саша. – Ну! Что ты сидишь?! Мама умирала, ты сидел здесь, теперь она умирает, ты тоже сидишь здесь! Сделай хоть что- то! Слышишь?!

– Саша…

Но Саша не слышал. Одним рывком смел со стола аккуратно уложенные папки, телефон, календарь и настольную лампу с маминой фотографией. Отец вздохнул, медленно снял очки и потер переносицу.

– Сделай! Ну! Ты – самый сильный Хранитель! Сделай хоть что- то!

– Мы не сможем ей больше помочь, – с нажимом произнес отец.

– Тебе плевать! Я понял! Тебе наплевать! Ты и про маму так говорил! Ты никому не хочешь помогать, вот и все!

Он схватил пустой граненый стакан и швырнул его в стену. Осколки градом осыпались на пол.

– Никогда ни о ком не волновался, кроме себя! Ты не глава! Ты эгоист! Тебе плевать на всех!

– Саша!

– Что Саша?! Что?! Верни ее!

– Этого не сделает ни одна ведьма! Ни один Небесный, даже если мы всех их сюда приведем!

– Она жива! Слышишь?! Жива!

– Я знаю!

– Жива! Она – не мама! Она ЖИВА!!!

Он отшвырнул стул, с размаху запустил тяжелый хрустальный графин в стеклянный шкаф с документами.

– Успокойся! – прикрикнул отец. – Этим ты ее не вернешь!

– А чем?! Чем я ее верну? Пойти рубашку из крапивы ей связать?! Или, может, аленький цветочек найти?! Чем ее вернуть?!

– Ее больше нет с нами.

– ОНА ЖИВА!!! Слышишь?! ЖИВА!

Отец пытался сохранять остатки спокойствия, сложив руки на груди.

– Саша, ты знаешь, кто такие демоны. Мы опоздали. Я пытался установить с ней контакт, как только ее привезли. Я вызвал Катю, нашу ведьму. Слишком поздно, демон был слишком сильный.

– ОНА ЖИВА!

– ОНА СОШЛА С УМА!

Грохот отцовского голоса заставил его замереть. В мозгу перестали лихорадочно крутиться мысли.

– Прости меня, – произнес отец, подходя к сыну.

Горячие злые слезы обожгли глаза, покатились по щекам. Отец вздохнул и обнял его, похлопал по спине.

– Прости, сын, я сделал все, что смог. Мы все пытались. Никто бы не справился с таким демоном, даже Михаил. Никто не виноват.

– Я виноват! Я! Я чувствовал тревогу, я должен был понять, что это касается ее!

– Ты бы не справился, демон и тебя бы захватил. Три Хранителя едва смогли прогнать его. К сожалению, ее разум не выдержал…