— Вот же тебя понесло, — рассмеялся Ламбезис. — Как водная прогулка? Не сильно качает на волнах, дорогой?

Глаза у Альдреда полезли на лоб. Когда доктор Ван сказал о чёрном эфире, уже тогда ренегат знал: архонт никуда не девался. И ведь предупреждал, что позже они снова пообщаются. Актей не оставлял его ни на минуту — хоть в петлю лезь.

Флэй достал из воды вёсла и сложил их на борту. Сгорбился, тяжело вздыхая. Раз уж Киаф Смерти вышел с ним на связь, чем не повод перевести дух? Тем более, что всё равно лодка дрейфовала наискось в сторону острова Памятного, качаясь на волнах.

— Не самое лучшее время для разговоров, — проворчал дезертир.

— Знаю-знаю. Но я хочу поговорить со своим другом! — запротестовал дельмей. — Себе не откажешь, раз выдалась минутка свободная. Кто мне запретит?

Бессмысленно и говорить, что они оба Киафы, но никак не друзья.

Слова Актея звучали в голове беглеца приглушённо, будто бы из-под воды. Некоторое время держалась пауза. Флэй не возражал, просто отдыхал. Но когда, моргая, вновь открыл глаза, увидел архонта снова. Он сидел прямо напротив него. Их взгляды встретились. Облик Ламбезиса в очередной раз изменился. Язычник осклабился.

Порой казалось, этот дельмей — всего-навсего плод воображения. Навязчивая идея. Галлюцинация. Образ, что соткан подсознанием для нужд, одному ему понятных. Если бы. Актей был вполне настоящим — и подчас даже больше, чем Альдред.

Некоторое время Киафы сидели в качавшейся лодке на границе Света с Тьмой, играя в дуэль взглядов. Ренегат был первым, кому это надоело. Не выдержав, он бросил:

— Говори уже.

— Как здоровье? — лукавил тот.

— Живой. И явно не благодаря тебе.

Дельмей расхохотался.

— Не переживай! Никогда не поздно подцепить заразу ещё разок!

— Спасибо, я наелся. Думаю, это не единственный врач, который разгадает чуму твою и утрет тебе нос.

— Кто знает, кто знает. — Его лицо приняло заговорщический вид. — Ну да ладно. Выстоишь, в любом случае. Даже некроманту не по зубам оказался.

— Долго будем пустобрехством маяться, или по существу выскажешься наконец? — нетерпеливо буркнул Флэй.

— Зачем ты плывёшь в Акрополь, Альдред, дорогой? Ты хоть понимаешь, во что ты ввязываешься? Почему бы тебе не оставить уже позади Инквизицию? Считаешь, так сможешь обезопасить себя от Культа Скорпиона? — сетовал архонт. — О, нет. С ними ты будешь для чародеев, как на ладони. Да и сами инквизиторы вздёрнут на первом суку тебя, если узнают, кто ты такой…

— Даже я не знаю, кто я такой. О Киафах в церковных трудах не пишут.

Ламбезис фыркнул. Флэй сказал сущую глупость. Язычник скрестил руки на груди.

— Ещё бы они что-то написали. Понимаешь, многое у Вас держится в тайне между Верховными, заместителями и их приближёнными. Раз уж началась новая эпоха, поверь, друг мой, Инквизиции самое время вспомнить о Киафах!

Что бы ни говорил архонт, Альдред его игнорировал. Как об стенку горох.

— И чего ты добиваешься? — прямо спросил Флэй.

— Мне непонятно, зачем ты самолично лезешь в самое пекло, — пожал плечами Ламбезис. — Со стороны это выглядит очень глупо.

— Да плевать я хотел, как всё выглядит со стороны для тебя, — огрызнулся ренегат. — У меня есть план. И я ему следую. Надеюсь, мне не нужно его пояснять?

— Ни к чему вести себя так грубо, — покачал головой Актей неодобрительно. — Едва ли я это заслуживаю… И да, я знаю, что у тебя на уме. Вижу каждый твой шаг. Слышу каждую мысль, что посещает твою голову. Так надёжнее. От меня не избавишься, друг.

— Блестяще, — буркнул Флэй, уводя глаза в сторону моря.

Шторм набирал обороты. Молнии целыми рядами били по Саргузам и бухте. Казалось, началось нечто вроде локального светопреставления.

— Конечно же, ты все продумал и от своего не отступишь, — признавал архонт. — Но подумай вот, о чём… Возвращаясь, ты втягиваешься в войну Запада и Востока.

— Я уже воюю, — оспорил Альдред. — Одному тяжеловато приходится…

Ламбезис продолжал:

— Сестричка моя тебя видела. И раз так, рано или поздно она придёт за тобой. Сам ведь знаешь прекрасно.

— Не проблема, — бравировал Флэй, собственноручно переводя беседу в плоскость словесной перепалки. — Я порежу всякого, кого она пришлет. И когда высунется, терпеть не буду. Своё получит.

Язычник покачал головой. Этот самодур его поражал.

— Буду только рад, если справишься. Не чужие люди мы уже, чай. Только вот план побега твой вилами по воде писан. Деньги, новая жизнь, новая личность, дальние страны — какая чушь! Где ты, в конце концов, подыщешь момент, чтобы выбраться из Города?