Будучи уже беременной от другого?

Да, я вломился в дачный дом, перепугав Полину до чертиков.

– Я никуда не уйду! – выпалил прямо с порога.

Она стояла такая опешившая, маленькая, беззащитная. И жалкая…

Когда Поля размахивала топором, она выглядела выше, толще – из-за больших грудей, наверное.

Но в доме она скукожилась, словно уменьшилась вдвое.

Она вообще что-то ела в течение года, что ты, дебил, душевно страдал? Да по сравнению с ней ты просто цветешь и пахнешь, самец-монах гребаный.

Цветок, который предстал передо мной тогда, при первой нашей встрече на пороге дома ублюдка (который, похоже, не в курсе, что его бывшая жена родила)… Нежный бутон по имени Фрейа увял. Увял из-за двух уродов, которые опорочили и себя, и ее.

Я не мог рассчитывать даже в мечтах на ее прощение. Но мог дать ей то, в чем Полина так нуждалась. Опеку, помощь и защиту. Заботу о ней и ее ребенке, которого я заочно возненавидел.

Упитанный щекастый пацан на ее тощих руках, прижатый к груди. Голубой костюмчик.

Мальчик!

Бастард. Нежелательный наследник королевской четы Титовых, живущий в дачном доме с очень простой обстановкой. Он в прямом и переносном смысле явно высасывал из матери последние силы и соки. И это жутко взбесило! Будь он постарше, я бы с удовольствием дал ему хорошего отцовского ремня…

Ты ему не отец, мудила!

… Ремня, который висел в прихожей. Ремень моего папы, который всего один раз в жизни всыпал мне по первое число. Дал пиздюлей ох как за дело. Мы тогда с пацанами случайно спалили соседний заброшенный дом.

– Выметайся! – прошипела Полина, сильнее прижимая сынка Тита к груди.

Пацан повернул голову в мою сторону.

Боже! Он что, улыбнулся тебе беззубым ртом и потешно хрюкнул мелким носом?

Полина, увидев это, закрыла его лицо ладонью, поцеловала сына в темечко, и на ее глазах появились слезы!

Слезы от отчаяния, злобы, какой-то чудовищной безысходности…

Я не собирался оставлять ей выхода. Чистейшая правда, как бы жестоко это ни выглядело на тот щемящий болезненный момент.

Решение принято! Окончательно. Бесповоротно.

Стать для нее покорным слугой.

А чо сразу не рабом?

Рабом, если надо, блядь! Именно так. Сделаться невидимкой, что тихой поступью следует за ней и делает всё, чтобы облегчить ее тяжкое существование.

Я отчаянно хотел оживить бутон, который сам и обезводил. Я сделал шаг к ней. Один осторожный, но решительный шажок…

– Полина, выслушай. Это не просьба. Это мольба, – сглотнул я, силясь не расплакаться, как какая-то девчонка.

Что сбился? Отвлекся на пацана, который протянул к тебе пухлую ручонку? Нет, ты должен его ненавидеть. Он отпрыск Титова.

– Не надо! – Полина так истошно взвыла, что у меня свело скулы и я не моргал, потому как в глазах скопилась влага.

– Умоляю тебя, – шепнул ей. – Ты не простишь никогда. Я не прощу себя никогда, слышишь? Но, хочешь ты этого или нет, я буду рядом. Буду до скончания, блин, века, пока не сдохну. Это клятва!

Клятва пацана? Ну всё, забились.

– А теперь, Полина, ты оденешь своего пацана для прогулки. Дашь бутылку и как ее там… Соску, блин, – мне не верилось собственным словам, что на самом деле автоматически выплевывал на удивленную Полину мой болтливый рот.

Да, Поля офигела! Ее слезы высохли, а рот открылся в изумлении.

Бинго! Едем дальше… Не даем шанса одуматься.

– Не переживай, Астафьева, – зачем-то ляпнул ее фамилию с видом ужасно серьезного строгого чувака. – Не ссы, короче. Я умею обходиться с мелкими. Слово даю. Короче, мы будем гонять на коляске столько, сколько твой пацан выдержит. А выдержать он может – мама не горюй…

Ты сейчас правда решил шуткануть? Рожа ты дебильная.

– Он явно может долго продержаться, ибо очевидно, что мелкий сел тебе на шею и погоняет, хотя точно не страдает от голода.

Ты что, сейчас назвал ее сопляка «жирным», боже, да заткнись!

Полина горделиво-обиженно вскинула подбородок с явным намерением послать меня на хуй.

– Не тяни резину, Астафьева. У меня свободного времени хоть жопой жуй, а вот у тебя – нет. Дуй спать. Это не просьба, а приказ, ясно?