Шрифт:
Глава 4. Корова
В полном бессилии от недосыпа я рухнула на кушетку, проклиная всё на свете!
Дневной свет, что назойливо лез в окно, радовал кого угодно, но только не меня. Щебетание чертовых птиц, доносящееся с улицы…
И аппарат-молокоотсос, который маячил на прикроватной тумбочке, насмехаясь надо мной…
Ты – дойная корова, запомни!
Ян практически не спал, изматывая мою нервную систему до галлюцинаций и голосов в голове. Не знаю, почему он постоянно кричал…
Возможно, потому что он – безотцовщина и в курсе этого? Ты ведь так решила за него.
Биологический отец Яна. Я даже имя его вслух не могла произнести. Поэтому, когда в ЗАГСе…
Пусть будут прокляты все в мире ЗАГСы!
Когда тамошняя тетка спросила, кто, мол, папаша, я сухо ответила: «Прочерк!»
Минус Викинг. Ненужный элемент в моей жизни.
Пока я вынашивала малыша Яна, то на гормональном фоне была какой-то одухотворенной и представляла Викинга неким героем из мифа, сказания. Персонажем, который явился ко мне, земной деве, в дурманящем сне и сделал дар в виде наследника…
Наследника, о существовании которого он даже не догадывался, Полина!
Никаких воспоминаний о том страшном дне, когда он предал меня. А затем свалил в закат без каких-либо извинений или объяснений…
Как только Ян вышел из моего тела с нечеловеческой болью и муками схваток, я возненавидела человека, имя и фамилию которого навсегда вычеркнула из сознания, стерла в труху!
Даже не минус. Ноль без палочки. Никто! В конце концов, во время той порочной связи такое место ублюдок сам себе и обозначил. Незваный гость, бродящий где-то, занимающийся привычными гнусными делишками. Живущий всласть, пока я страдаю бессонными днями и ночами. Умираю от избытка жирного молока, которое без конца застревает в груди желтыми пробками сливок.
Гребаная Буренка из «Села Зеленого» 3 !
– Да-ёбти-налево! – заорала я в потолок.
Переставай ругаться при ребенке, Корова.
Сходить по-нормальному в душ. По-человечески помыть голову. Какие уж там клубы-рестораны-путешествия?!
Просто поспать. Отрубиться на несколько суток. Нормально поесть, а не второпях. Сделать маникюр и педикюр. Почитать книгу или позырить сериал. Несбыточные мечты…
Перемотать грудь и забыть о молокоотсосе? Нет, совсем ополоумела!
3
Бренд молочной продукции.
Я тщетно уговаривала себя, что это временно. Просто надо потерпеть.
Господи! Даже мои родители не знали, что пять месяцев назад у них появился внук.
И им ты тоже не соизволила сообщить, Полина.
Не соизволила, блин! Потому как они бы начали выведывать, кто папаша. Люди старой формации. Мама осудила бы меня, а отец принялся бы разыскивать подлеца, что заделал мне чадо и свалил… В закат.
В проклятый Трах-потрах-Тронхейм!
Грязная порочная тайна. Да лучше пусть у меня отвалится язык. Поведать близким, как мы зачали ребенка и что вообще тогда происходило? Ни за что!
Слава богу, родители с год назад переехали в Пятигорск, чтобы пребывать на свежем воздухе и пить гребаную минеральную воду. И мне очень не хотелось думать о том, что их шлюховатой дочери когда-нибудь придется сознаться в том, что она произвела на свет человека.
От самого гнусного и подлого существа во всем мире!
Глава 5. ЗОЖ
Я не собирался задерживаться в ставшем таким ненавистным родном городе. Не приведи господь еще столкнуться нос к носу с Титом или какой-нибудь прочей мерзостью из его компашки.
Мама, зная, что мне пофиг, из какой точки мира работать, уломала-таки остаться до девятого дня…
Гребаные погребальные традиции!
Хорошо-хорошо, раз так, то я согласился побыть еще, но на своих условиях. Бабушкина квартира в Подмосковном рабочем городке. Обшарпанные четырехэтажки и покрытые тысячью слоев краски качели и лазалки. Мне доставляло удовольствие «лазать» по городишку, как какому-то безнадзорному пацану, и побухивать пивко.
К слову, это не помешало мне продолжить заниматься на турниках. При совке 4 их понатыкали великое множество по всей необъятной родине.
4
Собирательное понятие, характеризующее всю систему Советского Союза в целом. Термин стал использоваться во времена перестройки.
ЗОЖник хренов!
– Если хочешь быть здоров – закаляйся. Голой жопой об забор ударяйся, – припомнил шуточную песенку родом из босоного детства.
Коричневый забор. Дача. Уже теперь не моя. Я согласился продать место, где творилось безумие тем летом…
В комнате, где вздымалась и опускалась грудь твоей Фрейи. Где ты умирал! Умирал от желания взять ее!
– Черт! – прорычал я, заметив, что мой приятель в штанах сперва дернулся, а затем встал колом.