— Лиса, — обращается ко мне Кирилл. — Чтобы там ни было, мы должны будем поговорить лично.

— А что там может быть? — я даю ему возможность рассказать мне его предположения и не ставить меня в неловкую ситуацию.

— Мы поговорим позже. Наедине, — настаивает Бессонов, придерживаясь какой-то тайны, покрытой мраком.

Я пожимаю плечами и снимаю упаковку. В одной руке оказывается прозрачный пакет с какой-то кровавой таканью, а в другой — лист с текстом и мокрой печатью. Недоуменно смотрю на Стаса, ясно давая понять, что его подарок слишком странный. Он же в ответ таранит меня взглядом, наблюдая за моей реакцией.

Немного пододвинувшись к свету, я всматриваюсь в текст на листе…

Краска с моего лица сходит, когда я вчитываюсь и понимаю, что это не просто текст, а настоящая медицинская экспертиза. Когда смотрю на пакет с тканью, я уже понимаю, что это полотенце из квартиры Бессонова, а красное пятно — моя собственная девственная кровь.

Сначала не верю. Затем не понимаю, как это случилось. А ещё через мгновение все пазлы в моей голове соединяются в одну очень жестокую и безжалостную картину. От осознания произошедшего, сердце сжимается до боли, а желудок затянуло от необъяснимого страха.

Резко оборачиваюсь к Кириллу, который предпочел не встречаться со мной взглядом. Оборачиваюсь и смотрю на его молчаливых друзей… Мой взгляд останавливается на Ане, которая волнительно мнет пальцы.

Она всё знала.

Они все всё знали.

Тимофей всё знал и пытался меня предостеречь, но я, как последняя влюбленная дура доверилась Кириллу Бессонову. И вот теперь в руках я держу ответ, ради чего именно я доверилась — спор для развлечения и потехи Бессоновского эго.

— И что же ты выиграл? — задаю я вопрос на удивление спокойно и даже холодно.

Кирилл продолжает молчать, заставив меня перевести взгляд на Стаса. Этот парень развлекается, рассматривая мою реакцию и всех собравшихся ребят за столом.

— Тачка, — просто выпаливает Ковалёв.

— Металлический хлам, — неверующее хмыкаю я про себя. — Ты просто хотел тачку? — снова смотрю на парня, ради которого готова была пойти на всё всего пару минут назад. — Бессонов, тебе действительно мало тачек на СТО?

— Дело не в этом, — слабо поддаёт голос парень. — Я тебе всё объясню.

— Ты? — вспыхиваю я, прошипев. — Зачем мне объяснять то, что вполне доступно объяснил Стас? У тебя была возможность со мной поговорить, но ты даже не попытался. Вместо этого ты старательно держал меня на расстоянии от Стаса и Тима. О-о-о… — с каждым словом я понимаю его мотивы всё отчетливее. — И какая же тачка стоила моего доверия?

— Ты ничего не понимаешь. Мы должны поговорить…

— Он ещё не выиграл, — внезапно вмешивается Стас, заставив меня и Кирилла сосредоточить на нём взгляд.

— О чём это ты? — недоверчиво спрашивает Бессонов, встрепенувшись.

Я пораженно смотрю на парня, который готов за этот выигрыш перегрызть глотку бывшему другу. В моём сердце теперь разжигается яростное пламя презрения и ненависти. Ему сейчас важна не я, а этот чертов выигрыш.

— Мы спорили не только на Василису. Ты должен был расстаться с ней после совместной ночи. Ты этого не сделал, а значит проиграл.

— Что за хрень ты несёшь? — раздражается Кирилл, а я с мазохистским интересом наблюдаю, как его эго задел проигрыш и буквально сотрясает от гнева.

Его ни капли не задевает моё унижение, но не решенный вопрос о выигрыше доводит его до бешенства.

Как занятно!

— Он хочет, чтобы мы расстались, — вношу я ясность, до которой не додумался Кирилл. — Давай. Закончи то, что начал. Прямо сейчас, Бессонов. Ты же хочешь выиграть?

— Я не собираюсь с тобой расставаться! — рявкает он, посмотрев на меня с обжигающим раздражением.

— То есть ты думаешь, что мы будем вместе? — стараюсь не закатить глаза, когда проявляется его мерзкая сущность.

Надо же… Я совсем не разбираюсь в людях. Видимо, мои глаза открываются только после того, как моё лицо окунают в вонючее дерьмо.

— Будем.

— Ты как был заносчивым ублюдком, так им и остался, — поднимаюсь со своего места, но Кирилл хватает меня за руку. — Не прикасайся ко мне.

— Сядь и успокойся. Мы сейчас всё обговорим и выясним. Это же очевидно — он нас провоцирует, а ты ему подаешься.

— Не прикасайся ко мне, — повторяю я, ощущая, как тело начинает сотрясать от удушающего гнева.