Всё моё лицо залито слезами и щиплет глаза.

— Прости, пап… Не хотела тебя разбудить, — хрипло говорю я, стараясь преодолеть ком в горле.

— Почему ты вернулась? — я слышу его тихие шаги, а затем по шороху понимаю, что он садится рядом со мной. — Что произошло?

Открыв глаза, поворачиваюсь лицом к папе, который смотрит на меня с угнетающей меня жалостью.

— Боже мой, малышка, — папа притягивает меня к своей груди, целуя в макушку. — Кирилл тебя обидел?

Я молчаливо жмусь к единственному родному человеку, в котором я уверена и ощущаю защиту. Папа всегда относился ко мне с нежностью, понимаем и никогда в жизни не предавал. Поэтому решаю заговорить, чтобы мои мысли не свели меня с ума.

— Я ошиблась, пап… — шепчу я, тяжело сглатывая.

— Что он сделал? — голос отца леденеет, а объятия стают крепче.

— Не он… Я, — качнув головой, признаюсь. — Доверилась не тем людям. Была слепая и влюблена. И не поверила тем, кто предупреждал.

— Василиса, говори прямо. Что произошло? — мягко, но довольно требовательно просит отец, призывая меня к ответу.

— Я больше не хочу слышать о нём ни слова, — раздражаюсь я.

— Только тебе решать, что делать. Возможно, тебе стоит пооткровенничать с Аней? — спрашивает папа, а я отшатываюсь назад.

— Об этой суке тоже не хочу ничего слышать! — ярость подпитывает меня силой, и я вскакиваю на ноги.

— Василиса, — пораженно шепчет папа, удивляясь моим словам.

— Прости, пап… Я должна отдохнуть и прийти в себя, — отворачиваюсь, не имея смелости смотреть в глаза отца после едкого словечка.

— Верно, тебе нужно отдохнуть и успокоиться. Я помогу тебе с сумками.

— Я спокойна, папа, — буквально сцеживаю слова, вспоминая, как этот ублюдок приказал мне успокоиться в его квартире.

Отец смотрит на меня с укором, но предпочитает отложить все разговоры и помочь мне с чемоданами. Он целует меня в лоб, заверяя, что всё образуется и оставляет меня одну.

В каком-то тумане умываюсь, срывая с себя одежду и белье, которое было предназначено для сегодняшней ночи… С ним. А едва моя голова касается подушки, обессиленно подгружаюсь в сон.

***

Новый год и рождество проходит мимо моей семьи и меня самой. Пока мои чувства и эмоции в полном раздрае, мама днём и ночью проводит на работе, а отец уехал в командировку в канун Нового года.

Прошла невыносимо долгая неделя самобичевания, а меня все еще разрывает на части от воспоминаний рокового вечера, который уложил меня на лопатки. Об этом невозможно не думать и это раздражает до холодной ярости. Именно она поднимает меня из кровати, заставляет принять душ за последние дни и быстро одеться.

По дороге я захожу в кондитерскую, встречаясь с Таисией Львовной — мамой Тимофея. Женщина радушно мне улыбается и схватив меня в крепкие объятия, усаживает за столик.

— Совсем совесть потеряла, моя девочка. Разве можно так на долго пропадать? — она крепко сжимает мои руки в своих. — Из Тимофея ни слова не смогла вытянуть! А я ведь тебе подарочек приготовила… — она отвлекается на официанта. — Ой, Лёшик, принеси нам два капучино и мой новый муссовый тортик с манго, — распоряжается Таисия Львовна.

— У меня тоже для вас есть небольшой подарок, — я достаю из рюкзака подарочный сертификат. — Тим рассказывал, что вы мечтаете написать собственную книгу по кондитерскому искусству. Эта фирма поможет вам на всех этапах создания книги, — отдаю ей подарок, повязанный красной лентой.

Таисия Львовна ошеломленно вздрагивает и смотрит на меня большими глазами, а затем счастливо и громко визжит. Она прикасается к сертификату, но мои пальцы не выпускают его из рук.

Мой взгляд прикипел в ярости к красной ленте.

— Василёчек? — голос женщины выводит меня из ступора и острых воспоминаний.

— Извините, — смущаюсь я, самостоятельно вкладывая сертификат в её руки.

— Ты расскажешь мне, что с тобой происходит? — она с безразличием откладывает мой подарок, сосредоточив всё своё внимание на мне. — Василёчек, ты мне как дочка. Я даже сосчитать не могу, сколько ты времени провела в нашем с Тимом доме. Если ты не хочешь, я не настаиваю, но прошу…

— Я переспала с парнем, который на меня поспорил со своими друзьями, — выпаливаю я, то что держала в себе больше недели. Возле меня не было человека, которому я могла это рассказать. — Тим предупреждал меня об этом, но я не послушала. Аня в этом тоже замешана, как и многие другие. Они все знали, но молчали. Тим единственный человек, который пытался меня предупредить и защитить. Я не прислушалась и жестоко поплатилась за это.

— О, Бо-же… Мой! — Таисия Львовна пораженно выдыхает, во все глаза смотря на меня. — Он тебе угрожал? Шантажировал? Причинил боль?

— Боль? — я слабо ухмыляюсь. — Да. Он разбил мне сердце. Но ничего более.

— Это уже слишком много, Василиса, — женщина накрывает мою руку своей теплой ладонью. — Я бы посоветовала тебе смириться и быть сильнее подобного унижения, но… — она задумывается, отводя взгляд в окно. — Нас, женщин, часто недооценивают. Я была в похожей ситуации. В молодости я посвятила парню три года своей жизни, а он однажды пришёл и заявил о расставании и о всепоглощающей любви к другой девушке. Я тогда впала в депрессию. Прошли месяца, когда я твердо встала на ноги. И знаешь, что я сделала?