— Марш домой, Полина! Чтобы духу твоего здесь не было!

— Адриан! Я прокляну тебя, если ты убьешь его! Я сбегу от тебя! Я руки наложу на себя, но у моего ребенка не будет отца-убийцы!

— Дура!

Маркиз чертыхнулся, оттолкнул от себя жену и склонился над парнем — дышит еще.

— Этьен, — похлопал он по щекам, пытаясь привести несчастного в чувства. — Полина, он не жилец. Даже если его не убивать, он долго не протянет. Сбежать отсюда невозможно, все выходы охраняются.

— Адриан, сделай что-нибудь… Спаси его… пожалуйста…

Когда ее теплая ладонь коснулась ласково волос, ему завыть хотелось — как выжить в этом мире? Как выбор сделать? Какой верный? С одной стороны Полина, все надеющаяся в муже не монстра, а человека живого отыскать, с другой — Филипп, который за такую провинность с легкостью на место этого парня отправит. А Полина кошкой прижалась к его спине, обняла, как никогда не обнимала, носом в шею ему уткнулась…

— Ты прости меня, Адриан, — тихо проговорила она. — За страх… За холод… За неласковость мою. Знаю, что за меня и ребенка боишься. Знаю, что Филиппа боишься. Но как мне любить тебя, зная, что ты невиновных на тот свет отправляешь? Этот парень не виновен же ни в чем, я права? Он же не преступник? Он просто мешает Филиппу?

— Сейчас это не имеет значения.

— Имеет. Прошу тебя, отпусти его. Может, и не жилец он, но не бери грех на душу. Не нам решать, кому умирать и когда. Дай ему хотя бы шанс! А я обещаю, я забуду все, что было. Я буду тебе женой ласковой… Я полюбить тебя постараюсь… Адриан, дай парню шанс. НАМ С ТОБОЙ шанс дай…

За все месяцы их совместной жизни никогда не была она с ним так ласкова. Непривычные ощущения тепла просочились сквозь кожу и подарили надежду, что когда-нибудь, возможно, кроме ненависти и страха он сумеет внушить этой женщине и другие, более подходящие супругам чувства. Да и не жаждет он смерти парня! И была б его воля, со службы проклятой своей ушел бы! Да только уйдешь разве от Филиппа? Отсюда выход только на Тот свет. Не простит Филипп предательства, не пожалеет и не вспомнит былых заслуг верного своего пса.

— Полина, уходи, — Адриан погладил ладонь жены и крепко сжал. — Уходи, слышишь. Не дай Бог увидит кто тебя здесь… Прошу тебя, иди домой.

— Адриан!

— Не трону я его, успокойся. Уходи, Полина, дома поговорим.

— Ты не убьешь его? Пообещай мне!

— Ну сказал же уже — не трону! Уходи!

Она не верила ему и верила одновременно. Боялась, что преданность Филиппу и страх перед ним возьмет верх над человеческой жизнью, но верила, что где-то там, внутри убийцы, бьется мягкое, отзывчивое человеческое сердце — ведь хватило же когда-то духу заступиться за нее! Верила, что тоже теплоты и ласки хочет, как все живые люди. Верила, что обещание ее качнет чашу весов и перевесит животный страх не угодить Филиппу… Полина с мольбой посмотрела на мужа, тайком перекрестила несчастного парня и убежала, с надеждой и сомнением доверяясь словам Адриана.

Адриан сидел напротив пленника и не знал, что ему теперь делать. Наследник перед ним… Руку протяни и сделай то, чего так жаждет Филипп — даже сопротивления не будет. А в ушах стоит безумный вой Кристины и отчаянная мольба Полины. С первой все понятно, а второй-то что нужно? Пожалела. Прониклась чужой бедой. Филипп прав — он становится слишком сентиментальным, но почему-то именно сейчас, ощущая жалость к отчаянной девчонке, рвущейся спасти наследника, ощущая раздражение от ее бесконечных воплей и слез, ощущая щемящую боль от отношений с собственной женой, он понимает, что живой.

— Ну что, наследник, давай же, приходи в себя, пока я не передумал, — Адриан достал баночку с едким пахучим веществом и поднес к лицу Этьена. — Что ж за бабы у нас с тобой глупые, а? Хоть девчонки наши целы б, может быть, остались, а теперь-то что будет? Все ко дну пойдем… Давай, дыши и проваливай, чтоб духу твоего здесь не было!

Адриан дождался, пока Этьен пришел в себя, и баночку в ладонь ему вложил.

— Сознание начнешь терять — дыши. Проваливай, наследник. Времени у тебя мало, минут через пятнадцать начнет обход — здесь будет куча стражников. Понятия не имею, как ты будешь выбираться, но имей в виду, все выходы охраняются. Помочь я тебе больше ничем не могу. Если что, я тебя не видел, ты меня тоже. Про Полину вообще забудь, понял?

— Не беспокойся об этом… уже забыл, тебя не видел… Спасибо, — прохрипел Этьен.

— Не мне спасибо. Я тебя убивать шел.

— Так еще не поздно… Филипп… будет тебе благодарен.

— Да пошел ты…

— Пойду, — подобие улыбки коснулось разбитых губ наследника. — Скажи… раз уж добрый такой… Здесь лестница в конце коридора есть… там тоже стража?

— Зачем она тебе? Она никуда не ведет, там тупик, — нахмурился Адриан, припоминая, что когда-то лестница эта вела в небольшой погреб с запасами, но Филипп давно перенес и кухню, и погреб в другую часть Дворца. Так погреб старый замуровали давно, и нынче спрятаться там негде.

— Ответь.

— Да нет, конечно. Что там охранять-то? Но погреб замурован, если ты решил там отсидеться.

— Хорошо… А теперь иди… если убивать раздумал.

Адриан недоверчиво посмотрел на наследника, отодвинул штору, проверяя, нет ли непрошенных гостей в коридоре, а взгляд уцепился за грязно-кровавые следы, тянущиеся к убежищу. Чертыхнулся. Куда сбежит он? Куда спрячется? Если по следам его найдут сразу же! Адриан недовольно осмотрел пленника — босые ноги целы вроде, хоть и кровью перемазаны.