Он вернулся, когда уже совсем стемнело. Кристина, словно изваяние, стояла у окна и терпеливо ждала. Скрипнула дверь. Девушка резко обернулась, вглядываясь в темный силуэт, шагнувший в комнату.

— Ты чего в темноте сидишь?

Он не спеша подошел ближе и зажег свечу.

— Ну и чего мы ревем? — улыбнулся Этьен, заметив мокрые дорожки на ее щеках.

— Что случилось? Почему так долго?

— Ничего не случилось. С отцом твоим разговаривал.

Он говорил тихо, легонько касаясь дрожащих ее рук. Кристина рук не вырывала, вглядывалась в уставшее лицо мужчины, а спросить, чем дело кончилось, все никак не могла решиться — страшно услышать, что семьи у нее тоже больше нет. А он молчал, подлец, как будто бы не понимая, что мучает ее, и все рассматривал ее как-то по-новому, словно примеряя все то, что узнал о баронской дочери, к жалкой трясущейся девчонке напротив.

— От меня отказались, да?

Этьен покачал головой и тихо улыбнулся:

— Тебя там очень любят и ждут.

Девушка всхлипнула, будто задыхаясь под тяжестью душевной ноши, а потом вдруг разревелась в голос да на грудь ему бросилась, что есть силы обнимая его за шею.

— Ну не плачь же ты, глупенькая, хорошо же ведь все, девочка… Все у тебя будет хорошо.

Он обнял ее в ответ, осторожно коснулся волос, желая успокоить, по щеке провел, слезы ее бесконечные вытирая. Заметив обнажившиеся синяки на его запястьях, Кристина моментально отпрянула:

— Что это? Откуда?

— Не обращай внимания — маленькое недоразумение. Но людям Филиппа на глаза твоему отцу лучше не попадаться.

— Что он сделал с Вами?

— То, что сделал бы любой на его месте. Кристина, успокойся же. Ты же видишь, жив я, вот стою перед тобой. Говорю ж, обычное недоразумение. Успокойся, все хорошо. И вообще, если ехать, то лучше нам поторопиться. Отец тебя очень ждет. И Эмма тоже.

В поселение крытая повозка въехала глубокой ночью. Так лучше для Кристины — любое внимание со стороны сопоселенцев было бы сейчас лишним. В доме барона горел свет: гостей здесь ждали. Кристина нерешительно вылезла из повозки — страшно домой возвращаться, несмотря на заверения своего спасителя. Страшно отцу в глаза посмотреть. Порченная. Грязная. Осмелившаяся жить.

— Не бойся, все будет хорошо, — уловив настрой девушки, улыбнулся Этьен. — Иди.

Кристина сделала шаг навстречу к дому, а дверь уже распахнулась, и отец, чуть качнувшись, вышел им навстречу.

— Папа, — шепнула девушка, а он уже летел навстречу дочери, больше всего на свете желая обнять свою кровинку.

Крепким объятиям дочери и отца не страшны ни пересуды, ни укоры… До боли сжимал барон свою девочку, не пряча слез и все шепча:

— Жива! Жива! Жива…

— Прости меня, отец… Прости меня, папочка! — разревелась Кристина, уткнувшись носом в старенький, заношенный отцовский сюртук.

— Глупенькая моя, ну за что?! Не за что тебе извиняться, ни в чем ты не виновата! Главное, что жива, девочка моя!

У дверей дома ждала своей минуты Эмма, с тревогой и волнением глядя на сестру; в полутьме, тихонько отступая к повозке, прощался взглядом с воссоединившимся семейством молодой мужчина. Миссия выполнена: девушка спасена, домой доставлена. Ее здесь не обидят, не упрекнут, и, может быть, окутанная заботой, она сумеет найти в себе силы жить дальше. Вопреки случившемуся. На радость отцу и сестренке. Можно уезжать со спокойной душой, и, если повезет, к рассвету он покинет проклятую столицу. Этьен отступал, но Эмма, заметив это, вдруг окликнула его:

— Господин граф, куда же Вы?

Мужчина приложил палец к губам, веля замолчать и не нарушать воцарившуюся идиллию отца и дочери, но барон, чуть ослабив объятия, поспешил вмешаться:

— Нет-нет, господин граф, об этом не может быть речи. Сегодня Вы — мой самый дорогой гость, я Вас никуда сейчас не отпущу!

— Прошу меня простить, но мне действительно нужно уезжать…

— Вот утром и поедете. Не отпущу Вас, господин Леронд, не обижайте старика отказом, — не выпуская дочь из объятий, барон спустился к дорогому гостю. — Вы не дочь — Вы жизнь мне сегодня вернули. Понимаете? Не смейте отказываться погостить у нас — двери этого дома всегда для Вас открыты.

— Анри, — тихо проговорила Кристина, вспомнив имя, которым он ей представился. — Пожалуйста, останьтесь… Я прошу Вас, останьтесь хотя бы до утра.

— Кристина…

— Я не приму отказа.

— Мы, — поправил отец девушку, — не примем отказа.

Ее не было дома всего каких-то два дня, а ощущалось, что минула вечность. Кристина заново привыкала к дому, размеренной жизни и родным людям рядом. Отец с гостем долго о чем-то беседовали в гостиной, попивая самодельное вино. Кристина в их разговоры не вникала — посидела немного со всеми, да и поднялась в свою комнату. Эмма, ни на минуту не пожелавшая отойти от сестры, поднялась следом, тихонько подошла к стоящей у окна Кристине и склонила головку ей на плечо.

— Ты прости меня, Кристиночка. Это все из-за меня, да?

— Глупенькая, при чем здесь ты? — грустно улыбнулась девушка в ответ, обнимая сестренку. — Отец все знает, да?

— Твой граф рассказал ему, но ты не бойся, отец не сердится. Ты жива, Кристиночка — это главное. А про озеро я ему сама сказала еще в тот вечер, когда ты исчезла. Надо было раньше все ему рассказать, а я ждала, что ты сама вернешься… Прости меня, прости, — плакала Эмма, цепляясь за руку сестрицы.

— Хорошо, что не рассказала — отец бы за мной поехал, и тогда б его убили. Все, Эмма, давай не будем об этом больше. Филипп больше не сунется к нам — что хотел, он уже получил.