Шрифт:
– Алло, Вовик? Ты уже пришёл? А то я звоню, звоню…
– Кто говорит? – перебил я раздражённо.
– Тю, – обиделись на другом конце провода, – ты че, не узнал? Это ж я, Слава.
"Какой такой Слава? – завертелось в моей голове, – почему не помню?"
– Кхм, – сказал я. – Ну и что, Слава, случилось?
– Да ничё, – рядом со Славой, похоже, начали есть какую-то вкусную вещь, и у меня от этого смачного чавканья потекли слюнки. Слава некоторое время дышал в микрофон, а потом, собрав последние капли опьянённого разума, произнёс:
– Ето… тут у нас деньрожденье празднуется. Ну, Игорь, помнишь, такой белобрысенький?
Я не помнил, но на всякий случай сказал "угу".
– Приезжай, – продолжал мой собеседник, – тут весело. Я, вообще, передавал через Павлика Петровича, но он, наверно, не доехал…
– Где вы? – уточнил я.
– Мы здесь, – ответил Слава недоуменно. – А почему ты спра… А, адрес. Пиши: улица Железный Вал, дом 7, который на углу. Не перепутай, а то их тут два с одним номером. Так, про чё я говорил?
– Квартира, – напомнил я.
– Да, – ответил Слава, – хорошая квартира. Не помню, сколько комнат… Ну, ты найдёшь. 47, по-моему… – он вдруг заорал, очевидно, забыв отодвинуть от себя трубку: – Лёль! Ты уходишь? Посмотри, какой там номер на двери, – и, услышав ответ, сообщил. – 74. Ты не перепутай, а то их тут много, квартир…
Трубку повесили.
Лишь только я убедился, что Слава меня не слышит, я разразился оглушительной тирадой:
– Неужели они рассчитывают, что я все брошу и отправлюсь в этот бедлам и бордель? Да я знать не знаю этого белобрысенького Игоря со всей его весёлой компанией! Ты слышишь, Анита, какое хамство? Звонит не пойми кто, приглашает не пойми куда и утверждает, что там весело. Запомни, Анита: мне никогда ни на каких сборищах подобного рода не бывает весело. Тем более, что я собирался лечь спать.
Короче говоря, через пять минут я догонял отъезжающий от остановки автобус, чтобы ехать на день рождения по адресу Железный Вал, дом 7 – тот, который на углу.
3. Знакомые
Дверь открыл парень в длинной белой футболке, выпущенной поверх брюк – почти трезвый.
– Вы к кому? – спросил он.
– Меня Слава пригласил, – ответил я и прошёл, оставив его в задумчивом состоянии – видимо, он тоже не мог вспомнить, кто такой Слава.
Комната была забита парнями и голоногими девицами. Насколько я мог видеть, никто не курил, но табачный дым густо застилал всё вокруг, не обращая внимания на открытое настежь окно.
– Ой, Вовка пришёл! – воскликнул кто-то с дивана, и я догадался, что этот юноша с вьющимися черными волосами до плеч и есть Слава. Он с трудом пролез вдоль стола ко входу и подал мне засаленную руку.
"Откуда он меня знает?"– подумал я. Его лицо не вызывало у меня никаких чувств.
– Привет, – сказал я, пожав руку. – А где именинник?
– Какой именинник? – вопрос оказался для Славы слишком трудным. Он наморщил лоб и, глуповато улыбаясь, смотрел на меня, словно спрашивал, а не пошутил ли я, часом.
– А-а, Игорь! – сообразил он наконец. – Так он уехал вчера вечером к себе в Хабаровск. Это ж его квартира. Да ты присаживайся.
Слава отодвинул в сторону табуретку с человеком, тусклыми глазами смотрящим в пустую тарелку, и подставил мне стул. Он вытряхнул из стоящего рядом стакана кучку окурков и, заглянув внутрь, озадаченно произнёс:
– Нет. Сейчас я те другой стакан дам.
Однако с противоположного конца стола ко мне уже перемещался передаваемый потными волосатыми руками бокал, залитый доверху чем-то прозрачным.
Я понюхал.
– Да ты чё, не доверяешь? – обиделся Слава. – Чистый спирт. Сам пил.
– Я верю, – кивнул я и поискал глазами закуску. Её, похоже, уже не было. – Вообще-то я не пью, – попытался я спасти ситуацию.
– А кто здесь пьёт? – Слава был безмерно удивлён. Он сделал неловкий жест рукой и, потеряв равновесие, опустился на чьи-то колени. – Пардон. Ты, Вовик, опоздавший. Обязан, ткскзть, исполнить свой долг…
Я мысленно перекрестился: "Только бы не опьянеть". Я уже несколько раз попадал в подобное положение и пьянел только тогда, когда мне этого очень хотелось. Поверим в моё всемогущество…
Я поднёс к губам край бокала.
– Пей до дна! – вскричал Слава, и его заботливая рука опрокинула бокал мне в рот.
Я подумал, что горю изнутри. Мои пальцы стиснули ножку стола, а и глаз брызнули слёзы. Мне было нехорошо.
Раздался звонок – далёкий, абстрактный, как колокольный звон. Кто-то пошёл открывать.