Утро было промозглым, леденящим и противным. Солнце затерялось где-то в драных тучах, несколькими слоями заполонивших небо. Я решил, что прогулку придётся отменить.

Подняв воротник куртки, я зашагал в сторону конторы – ничего страшного, если нагряну немного раньше.

По дороге то и дело наплывали картинки вчерашнего происшествия: тело Хлатта, болтающееся под колёсами грузовика и разбрызгивающее кровь…

(Тьфу, чёрт, почему я опять назвал его Хлаттом?)

…и его остекленевшие глаза, уставившиеся в небо – уже потом, когда грузовик скрывался из виду, а я беседовал с хладнокровной учительницей Светланой на дурацкую тему дорожного строительства.

(Погоди-ка… Что-то ты начинаешь вспоминать)

А ведь я на самом деле кое-что помню о том грузовике. Тень была "безносая" – то есть двигатель расположен под кабиной, а не спереди, за тягачом шёл длинный прицеп-трейлер, а на его борту я видел длинную надпись – букв десять, не меньше. Что же за надпись? Поганый склероз…

Ладно. Отбросим это. В конце концов, Киж, на что тебе сдался этот дохлый старик?

(Что?! Как я СЕБЯ назвал?!)

Я понял, что схожу с ума. Я остановился и сильно ударил себя кулаком по лбу:

– Меня зовут Володя Сергеевич! Всё! Точка, – и заметил, что чуть не прошёл мимо дверей конторы. Наружная дверь была открыта.

Я не спеша поднялся по лестнице, прошёл по коридору, свернул в машинный зал… и обнаружил, что дверь когда-то успели починить,

(Что они, на ночь плотника вызывали?)

а значит, сейф с бутербродами для меня был временно отрезан.

Временно – то есть до прихода Чикина.

Пришлось отправиться в свой кабинет, где не было ничего интересного, кроме двух столов, окна и телефона. А, нет… в шкафу с отчётами мог заваляться какой-нибудь детективчик…

Я приоткрыл дверь, вошёл и вдруг услышал в тишине хлюпающие звуки,

(Что такое?)

которые доносились от окна.

Я, насторожившись, вышел из-за шкафа. На подоконнике сидела Надя с красными от слёз глазами. Слёзы и сейчас ещё текли по её щекам, отчего всё лицо слегка поблёскивало на свету.

Мне стало её жаль.

– Здравствуйте, Надя. Что случилось?

Я подошёл, подсел рядом и движением пальца удалил с одной щеки прозрачный ручеёк.

– Вы не поймёте, – пробормотала она едва разборчиво.

– Почему же?

– Мне так кажется. У вас нет…

– Сердца, да? Вам только кажется. Расскажите мне, и вам станет легче.

Она недоверчиво взглянула на меня, потом опустила голову, отчего её темно-русые волосы упали с плеча и закачались в воздухе.

– От меня муж ушёл. Вернее, я от него ушла. Или… вообще-то непонятно, кто от кого ушёл.

– Наверно, вы, раз вы здесь сидите. Между прочим, у Скворцова в кабинете, за шкафом, раскладушка есть. Нечего было городить из стульев Бог знает что. Это я так – на следующий раз.

– Следующего не будет.

(И новые ручейки из глаз)

– Ну, не надо, Надя, пожалуйста. Хотите, я с ним поговорю?

Она молча мотнула головой.

– Ладно, успокойтесь. Я уверен, что утро вечера мудренее.

– Это к чему?

– Он проснётся и поймёт свою глупость.

– Нет. Он гордый.

– Неважно. Вот увидите – скоро он догадается позвонить сюда.

Зазвонил телефон. Я снял трубку, потом улыбнулся и сказал:

– Вас, Надя.

Она широко раскрыла глаза, отвела в сторону волосы и опустила ноги в узких джинсах с подоконника:

– Вы шутите, – а потом поняла, что я не шучу и так метнулась к трубке, что ударилась бедром об стол и сдвинула его с места.

Я поспешно покинул кабинет – не стоило мешать.

Кто-то вошёл в зал машинописи. Я не успел его разглядеть, но был уверен, что это Чикин. Я пробежал по коридору и последовал за ним.

Чикин стоял перед своей дверью и искал в карманах ключ.

– Привет, – сказал он. – Откуда ты взялся? Я не думал, что кто-то когда-нибудь придёт в контору раньше меня. А ты и подавно.

Замок щёлкнул.

– Всё бурчишь, Чикин, – сказал я.

– Бурчу. А что с тобой ещё делать?

– Дай бутербродов. Есть хочу.

– Когда ж ты подавишься… Кстати, ты должен мне семь штук.

– Почему только семь?

– Я не хотел тащить холодильник в магазин и продал его за пять тысяч какому-то забулдыге.

– И вы вдвоём тащили его к нему домой?

Чикин облил меня презрительным взглядом:

– Я думаю, он управился сам.

(Ну ладно. В конце концов, мне нужны только бутерброды)