– Сергеевич, – выговорил я.

– И я тоже Виктор, – обрадовался толстяк. – То есть, тоже Сергеевич. Весёлая история… Вы выпить не хотите ли?

Это был интересный поворот событий, и я даже не знал, что ему ответить. Он ответил сам:

– Настоящий мужчина всегда должен хотеть. То есть, хотеть выпить. И только его крепкая сила воли может быть преградой. Но нам-то с вами что мешает?

Он говорил это бархатным басом, так соблазнительно, что я испугался.

– Да я не пью… – пробормотал я.

– Я тоже не пью, – сказал он. – Только когда жажда пучит. А вы кого предпочитаете?

– В каком смысле?

– Пиво, воду? То есть водку, я хотел сказать…

– Не знаю… Пиво я почти и не пил. Водку, по праздникам…

Виктор Сергеевич скорчил такую гримасу, что я понял – он не одобряет трезвого образа жизни.

– Вот что, – произнёс он, выставив вверх палец, похожий на сардельку, – я вам устрою небольшую экспроприацию… эксгумацию…

Он начинал меня пугать.

– Не надо… – попросил я. – Я просто здесь сижу… Я с женой…

– То есть, я хотел сказать, экскурсию, – закончил он свою мысль, не обращая на мои слова никакого внимания. – Я покажу вам, какое бывает пиво.

Он заметил, что я сомневаюсь.

– Да ладно вам, – он тяжело приподнялся со своего места и подал мне руку. – Чего вы боитесь-то? Чему быть, тому и не бывать. То есть, я хотел сказать, насильно жив не будешь.

Я посмотрел в его маленькие живые глаза, обтянутые со всех сторон жиром, поплавал в его наивной улыбке, напоминающей студень, и понял, что действительно хочу выпить.

– Ну ладно, – сказал я, пожимая руку. – Давайте выпьем. Только у меня денег нет…

Он подмигнул и достал из кармана толстенькую пачку сторублёвок.

– Малява, – сказал он.

– Халява, – поправил я.

– Как приятно поговорить с интернациональным человеком, – он буквально расцвёл, и даже в темноте я увидел, как его щеки налились багровым румянцем, выдававшем в нём натуру здоровую и добродушную.

Я поднялся со скамейки, и мы отправились в сторону ближайшего киоска.

3

Виктор Сергеевич откупорил обе бутылки и подал одну из них мне. Мы чокнулись и побрели по дорожке парка прочь от киоска.

– Ну, – сказал он. – За знакомство, – и отхлебнул первый глоток.

Я тоже отпил немного. Посмотрел на этикетку.

– Это "Жигулёвское", – пояснил Виктор Сергеевич. – Самое слабое пиво, что я знаю, не считая безалаберного. Три целых семь десятых градуса. Когда-то, в застольные времена, только одно оно и было. Ну, ещё был "Ячменный Колос", подороже, а ещё продавали "Рижское" и "Чешское". Или наоборот? Сейчас делают пиво с названием "Жигулёвское" разные мелкие заводи и заводики, в том числе этот – Слуцкий. Как вам вкус?

Я пожал плечами.

– Гадость, – сказал Виктор Сергеевич.

– Тогда зачем его пить? – удивился я.

– Ну, во-первых, надо попробовать плохое, чтобы понять прелесть хорошего. Во-вторых, плохого пива не бывает. Бывает происходящее… непреходящее… То есть, я хотел сказать, неподходящее настроение. Мне иногда хочется выпить именно такого "Жигулёвского". Хотя бы потому, что оно слабенькое, как моча годовалого телёнка.

Я поморщился.

– А вы чем вообще занимаетесь? – поинтересовался я. – Пиво варите?

– Нет. Я пью. То есть, пою. Певец я. От слова "пенсия", а не "пиво".

– Простите? – не понял я.

– Фу, какой вы неподатливый… Ну, голос у меня. Понимаете?

– И какой же голос? – я всё ещё не вполне понимал.

– Уникальный, – сказал он. – Мощный, и тембр хорош. Восемь октав беру. Никто так не может. Что, не верите? Вот вам "ля".

Он раскрыл рот и практически не набирая воздуха издал из глубины своей утробы мощный, чистый звук, похожий на гудение одной из труб органа. Затем эта нота взвилась вверх, и Виктор Сергеевич начал играть голосом, выдавая трели разной высоты, от басовых, до самых тоненьких, пискляво-женских.

– Ну, хватит, – внезапно сказал он, прервавшись. – А то весь район разбудим.

Действительно, мне показалось, что в девятиэтажке, расположенной по ту сторону пруда, загорелось несколько окон.

– Здорово, – сказал я. – А вы что же, и на сцене выступаете?

– Выступал. Бросил.

– Почему?

– Долгая история. Но я вам расскажу. У нас впереди ещё много пива. Вы знаете, почему я с этой бурды начал? Надо идти по повышению градуса. Главный закон употребления.

Мы с ним спускались к пруду. Присели на скамеечку. Я отхлебнул ещё немного и понял, что слегка начал пьянеть. Жидкость в бутылке напоминала мне бензин, только темнее и с горьковатым неприятным привкусом.