Шрифт:
— Подожди, я перепредставлю.
Вот: отличный июньский день, небо голубое-преголубое, листики вокруг свеженькие, сочно-зеленые… и расцветает сирень. Игорь отломил веточку:
— Это тебе.
— Эй! На таких, как ты, кустов не напасешься! Лучше ищи цветки с пятью лепестками, загадаем желания.
— А какое у тебя желание? — Игорь добродушно посмеивается. А зря: желание у меня одно — чтобы он меня полюбил; только этого никогда не будет. Он женат на чудесной девушке. И я делаю все, чтобы скрывать свои чувства.
— Разумеется, победить в конкурсе! Ищи, не отлынивай, мы же дуэт.
Сую ветку ему под нос.
Игорь — скрипка, я — фортепиано. Оба учимся в консерватории. В моей памяти зазвучала соната Шуберта. Сколько часов мы провели с этой музыкой…
Скрипка бежала вперед легко, но боялась сорваться. Фортепиано ее подхватывало. То отступало, тихонько любуясь; то подзадоривало, бросаясь наперегонки. Скрипка поет так красиво… Иногда она затихала, оглядываясь; но фортепиано никогда не бросало ее в одиночестве. Давало передохнуть, звонким переливом дарило улыбку — и бережно уносило вперед. Оно пело ей о любви — но так, чтобы слышали все голос скрипки…
У меня побежали слезы. Желеобразная масса их не впитывала, даже не давала скатиться. Слезы копились в глазах, как в двух небольших колодцах… Что же такое? Я никогда не плачу! Особенно, перед людьми. Или нелюдями…
«Как же это красиво и грустно», — произнес в голове голосок юной девушки. Эя?! Кто из нас сейчас плачет спрятанным в маго-машину телом?
Скрипка тревожно метнулась и стихла, фортепиано набрало силу: я заиграла Рахманинова. Слезы смыло могучей рекой. Вы хотели увидеть мой мир? Слушайте…
— Так вот она какая, твоя магия! — потрясенно выдохнул Кир.
Глава 5. Соображаем на троих
Ууу… У меня в голове депрессия. Тело меня не слушается: протекает слезами, как ржавая бочка в саду моей бабушки после дождя, и, как та бочка, совсем не желает двигаться. Зато Баба Шу довольна: снова сидим в качалке, четыре крючка так и мелькают над корзинкой с клубочками.
— Отдохни, моя милушка, — приговаривает Баба Шу. — Мы совсем потеряли твое сознание!
— Ууу… — это Эя. Зависла на одной ноте и сверлит мозг.
Что мы оплакиваем, так и не знаю: причинами своих завываний Эя не делится. Пытаюсь ее взбодрить:
— Слезами горю не поможешь! Это народная мудрость моего мира, думаю, во всех мирах применима. Давай-ка встряхнемся, устроим пробежку… Покажи мне ваш сад! Никогда такого не видела, знаешь, как интересно?
— У меня нет сил шевелиться, — умирающим голоском отвечает Эя. Ерунда, без нее это тело было готово бежать без оглядки хоть четверо суток подряд!
— Давай, хоть попробуем?
— Нет, — в голоске прорезается внезапная твердость. — Никуда я идти не могу. Ууу…
— Поспи, моя маленькая, — Баба Шу плавно подталкивает общей попой качалку, и мне лишь остается смотреть на осточертевшие кружева в проворных руках. Управление телом отныне будет делегировать Эя, и явно не мне. А как же побег?
Завывания все же стихают. Эя и правда уснула? Меня тоже тут укачает…
— Баба Шу, ты ведь знаешь, что нужно размяться. В здоровом теле здоровый дух!
— Сначала довяжем еще два волана.
С раздражением оглядываю надетое платье:
— Твои воланы скоро в кресле помещаться не будут! Утонем в них, как в пене морской. Первое платьишко было гораздо удобнее. Простенькое, легонькое, ни за что не зацепится…
— То, что ты видела в лаборатории, когда появилась? Это тряпка, которую не жалко испортить во время тестирований попаданца. Не капризничай, деточка, надо закончить работу.
И продолжает стучать своими крючками. Нашла себе «деточку», тиран паучачий…
— Баба Шу, сколько тебе лет?
— Три тысячи восемьдесят пять. Только не проси пересчитывать на ваше летоисчисление, — голос звучит насмешливо. В общем, много; но это и так было ясно.
Как же вернуть себе право двигаться? Не хочу существовать овощем на этой зеленой грядке!
Снова потекли слезы — Эя не спит. Ладно, если разговоры не действуют, попробую к ней обратиться без слов. Представила крышку старенького пианино, стоявшего в моей комнате. Только одна царапина на полировке, за столько лет! Не по моей вине, гость приложился на мамином дне рождения. Как же она расстроилась… Когда пианино мне только купили, мама каждый день протирала с него пыль влажной тряпочкой. Священнодействовала по-своему. В детстве мечтала стать музыкантом, но не сложилось…