— Что ж, я прошла сквозь трудные времена. Несколько лет назад отец тяжело заболел. Лекарства съели все его сбережения. Кетти и я перебрались сюда, чтобы быть к нему поближе. Он настаивал, что умрет дома. А затем я потеряла мать, которая умерла от сердечного приступа. Я думала, что сойду с ума.

Она печально улыбнулась.

— Думаю, единственное, что меня спасло, так это сознание, что я должна вырастить Кетти. У нее ведь кроме меня никого нет.

— А как же ее отец?

Коуди не была готова к этому вопросу. Она ответила не сразу:

— Ну, я всегда была для нее… — быстро проговорила она. — Я не хочу зависеть от других… Что касается дочери, в том числе.

Он спокойно оглядел ее:

— Да ты всегда была упрямой, — произнес он наконец. — Очень сожалею, Коуди, что тебе пришлось такое пережить. Я начинаю понимать, что погрузился в свои проблемы, что перестал замечать проблемы других.

Дикон сочувствовал ей и подумал, что Коуди действительно досталось в этой жизни. Интересно, было ли у нее кому выговориться, кто просто выслушал бы ее, как сейчас она слушает его. С одной стороны, он ненавидел ее за прошлое, но с другой не мог спокойно смотреть на страдания хорошего человека. Он коснулся ладонью ее щеки.

— Мне хотелось бы быть с тобой рядом…

Помочь…

Она явно вздрогнула от его прикосновения и чуть не заплакала. Рука у него была большая, теплая и утешающая.

— Теперь все в порядке.

Дикон продолжал глазеть на нее, думая, что Коуди никогда не была такой хорошенькой или желанной.

— Коуди?

— Да?

— Не спрашивай почему, но мне хочется тебя поцеловать с того момента, как ты сняла свою дурацкую сетку.

Слишком оторопевшая, чтобы ответить, Коуди молчала. Сердце у нее стучало в груди, когда он шагнул ближе. Не отводя от нее взгляда, Дикон медленно нагнулся и стал гладить ее короткие волосы. Коуди почувствовала, как что-то встрепенулось внутри. Она ожидала от него чего угодно, только не этого.

Она закрыла глаза.

Его рот был теплым, с приятным запахом, а его сильные руки обвили ее. Коуди почувствовала проникновение его языка и жадно приняла его. Она никогда не забудет его вкус и ощущение его тела. Он соскользнул руками ей на талию и притянул ближе к себе. Он излучал мощь и силу. Теперь это уже был не мальчик восемнадцати лет, а зрелый мужчина, который казался непревзойденным в искусстве целоваться и ласкать. Коуди наслаждалась.

Но когда Дикон поднял голову, он не увидел счастья в ее глазах. Он сделал шаг назад.

— Извини, я увлекся, — проговорил он. — Боюсь, я отвык от женщин в последнее время.

Он тяжело вздохнул и прошел к входной двери.

— Спокойной ночи, Коуди. Все еще чувствуя головокружение от поцелуя, Коуди смогла лишь кивнуть в ответ.

— Будь все проклято! К чертям собачьим! Коуди, выпроваживая Кетти в школу, подпрыгнула, услышав шум на улице. Она поспешила на крыльцо узнать, в чем дело. Ее дочь следовала за ней по пятам. Дикон Броуди гневно мерил шагами дворик, чертыхаясь и ругаясь. Казалось, у него только что был припадок.

— Что случилось? — спросила Коуди.

— Моя машина! — промычал он. — Посмотри, что с ней сделали!.. Кетти громко выдохнула:

— Бог мой!

Коуди посмотрела на машину, стоящую на подъездной дорожке и шумно вдохнула воздух. Кто-то забросал автомобиль тухлыми яйцами и спустил две шины.

— Я должен был предвидеть возможность такого приема, — сквозь зубы проскрипел Дикон.

— Вот дерьмо, — Кетти обошла машину. Что-то привлекло ее внимание. Она открыла рот и застыла.

Коуди подошла к дочери и, резко остановившись, увидела угрожающие кроваво-красные буквы на ветровом стекле. На нее смотрели слова «Губитель детей».

— О, Боже! — больше она не могла вымолвить ни слова.

Дикон лягнул одну из шин ботинком, чувствуя необходимость выпустить пар, чтобы не взорваться.

— Ты не поверишь, — проговорил он, ударяя кулаком в ладонь. — Я бы многое отдал, чтобы узнать, кто это сделал…

Когда Коуди заговорила с дочерью, голос ее был спокоен:

— Кетти, иди в школу. Девочка казалась удрученной.

— Сейчас?

Было ясно, что ей хотелось покрутиться здесь и посмотреть, что будет дальше.

— Да, сейчас, иначе опоздаешь.

— Но, мам! А как же машина…

— Мы об этом позаботимся. Поторапливайся, ты уже опаздываешь.

Кетти кинула на мать взгляд, полный неприкрытого негодования и обиды.

— Никогда мне не позволяют остаться, когда случается что-нибудь интересное, — заявила она.

Но когда стало ясно, что Коуди не собирается вступать в дискуссию, Кетти повернулась и резко направилась вниз по тротуару. Коуди слышала, как она ворчала. Она посмотрела на ветровое стекло. Вот именно этого дочь не должна была видеть.