— Мне надо было тогда лучше подумать. Дикон засунул руки в карманы. Он давно хотел высказаться, но пока никому не излил душу. Адвокат не советовал ему ни с кем откровенничать во время процесса и рекомендовал не делать этого и после, предупреждая, что любое его слово может попасть в бульварные газетенки. Поэтому Дикон копил все в себе до тех пор, пока его мысли не стали мучительно-болезненными.

— Дикон, что бы там ни было, я ни минуты не верила, что ты виноват.

Он посмотрел на Коуди. Для него ее слова значили очень много, хотя он и не знал, почему.

— Почему?

— Потому что я тебя хорошо знаю. И помню, что ты всегда был неравнодушен к молоденьким девочкам. Когда я нянчила маленькую Эми Джонсон, меня хватало только на то, чтобы уложить ее в постель. А у тебя на коленях она могла сидеть часами и слушать твои рассказы.

Коуди помолчала.

— Я знаю, что ты в глубине души не примирился с потерей сестренки. Ты никогда не смог бы обидеть маленькую девочку.

Она увидела, как напряглась его челюсть при упоминании о сестре и поняла, что затронула больное место.

Наконец, он усмехнулся.

— Так где же ты была, когда мой адвокат просил кого-нибудь рассказать о моем характере? — спросил Дикон.

— Если бы ты попросил, я бы пришла. Он взвесил ее слова:

— Думаю, ничего не изменилось бы. Свидетельство довольно сомнительное. Он сложил руки и наклонился к перилам, припоминая обстоятельства, которые привели его к суду.

— Ребята из моего оркестра были в тот вечер слишком пьяными. Вместо того, чтобы вернуться в Мемфис, как планировалось, мы остановились в захолустном городишке. Помню, я проснулся, когда услышал шум в соседней комнате. Когда я вышел узнать, в чем дело, то увидел девочку, в совращении которой меня обвинили. Она могла одурачить кого угодно, чтобы заставить поверить в то, что она достаточно взрослая, но не меня. Я сразу понял, что она совсем ребенок. Во всяком случае, я сказал одному нашему музыканту, чтобы он отвел ее домой, но когда дошло дело до дачи свидетельских показаний, он ничего не помнил. Конечно, тогда он был пьян в стельку. Во избежание неприятностей надо было отвести девочку самому. Но у меня уже три дня была простуда и от лекарств я здорово ослаб. Я вернулся в постель, и не помню, как скоротал ночь.

— Я читала, что они нашли ее у тебя в постели.

Дикон утвердительно кивнул.

— На следующее утро я проснулся, а она лежала нагишом рядом со мной. А пара деревенских мужиков держали пушки у моей головы.

— Как же они там оказались?

— А черт их знает. Но они, тем не менее, там были и орали, что я погубил их сестру. Я, видите ли, должен жениться на ней или отправляться в суд. А я отвечал что-то вроде:

«Раньше рак свистнет».

Он помолчал и горько усмехнулся.

— Конечно, так не надо было говорить в тот момент. Они чуть не раскроили мне лицо.

— И что же произошло дальше?

— Когда они поняли, что я не собираюсь создавать для их сестрицы репутации порядочной женщины, они действительно доставили меня в суд. Эти так называемые двоюродные братья облили меня помоями. Вот и вся история.

— А тебе не казалось, что кто-то пытается свести с тобой счеты?

— Это, кстати, вполне очевидно.

— Поэтому ты подал жалобу? Улыбка исчезла:

— Они собирались надолго упрятать меня за решетку. Скажу тебе, Коуди, что тот городишко столь же подлый и поганый, как те два родственника. Все повязано. Мне стоило целого состояния выпутаться из этой истории.

— Не могу поверить, чтобы такое могло случиться в наше время… проговорила она. — Неужели ты не мог ничего сделать?

Он покачал головой:

— Я просто хотел забыть обо всем и сохранить себе жизнь. И в следующий раз, когда я поеду из Нэшвилла в Мемфис, то выберу путь через Пенсаколу во Флориде.

Они рассмеялись, а он потрепал свою шевелюру.

— Право, не знаю, почему я тебе все это рассказываю, но порой мне кажется, что я свихнусь, если не поговорю с нормальным человеком.

— Я благодарна тебе за доверие… — сказала она. — Скоро все уладится. Дикон немного помолчал.

— Меня здесь не хотят видеть. Я ошибся, что вернулся.

Коуди задумалась:

— Суд… Приговор… Разве можно людей винить… Никто же не знает правды…

При его удивленном взгляде она продолжала:

— Ты был слишком занят, чтобы участвовать в нашем фестивале голубой травы несколько лет назад. Город планировал большой прием для тебя. Ты не приехал, все были очень обижены…

— Я узнал о приглашении, когда все уже закончилось. Мои выступления планирует менеджер и он уже подписал контракт в Вегасе. Когда я узнал, то написал письмо с извинениями, но было поздно.

— Уверена, все забудется, — заверила Коуди. — Просто требуется время. Он вздохнул.

— А пока я встретился с мисс Алма Блек сегодня утром. Так что приступлю к работе, — проговорил он.

— Пройдет и это, Дикон, — заверила она. — Я обнаружила, что тяжелые времена только делают нас тверже и сильнее.

Она встала, перешла через крыльцо и уселась на перила.

— Ты все переживешь, и жизнь станет лучше. Поверь мне.

— Ты говоришь так, словно сама испытала подобное.

Она пожала плечами.