— Ходят, вся деревня приходит, кто постоянно, кто пореже. Отец Федор призадумался.

Ярослав сидел и расслаблено вдыхал свежий воздух из окна. Проведя вне города достаточно времени, он все так же счастливо дышал запахами живой природы. До сих пор не надоело.

— Если не вдаваться в мелочи, — продолжил настоятель, — так все, как обычно, только вот мастеровитый тут есть, Леонид Сергеевич, что сварить нужно, или выковать чего, все к нему идут. Яр вспомнил, что староста про него упоминал, и в деревенских пересудах он занимал место какого-то эпического плейбоя.

— Мужик рукастый, вроде спокойный, я бы даже сказал где-то стеснительный. Приходит периодически, жена его толкает регулярно. Она как раз постоянная прихожанка, все время у меня бывает. Худого не скажу, не видел я зла за ней.

— А сами они откуда?

— Она точно городская уроженка, это видно хорошо. Но хозяйства не чурается, дом в порядке держит, меня в гости приглашали. У самого Леонида здесь родители отца жили. Больше не скажу, не было тогда меня здесь, само собой. Приехал уже с женой в дом дедов, хозяйство завели, живут себе и живут, как все. Жена его, Оксана, так тихоня вроде со стороны, говорит мало. Но стержень в ней есть.

— Я тут мимоходом слышал, что этот самый Сергеевич, за бабами по всему селу бегает, а жена его королеву льда из себя строит.

Отец Федор рассмеялся, утирая выступившие слезы.

— Ты мил человек в деревнях бывал? — спросил беззлобно настоятель.

— Бывало, — Яр вспомнил детство с родителями, — только малым в основном.

— Ясно, — просмеялся Федор, — это же тесный бабский змеиный клубок. Хоть плач, хоть смейся. Ты был у самого Лени?

Яр отрицательно мотнул головой, — не заходил еще.

— Тут народу и так мало, все уже друг друга знают, приелись. Ну и нравственность… тут он замялся, не хотел осуждать прихожан в слух, — обычная, скажем так. Сам Леня мужик крепкий, не ленивый. Пока в городе был, то ли спортом занимался, то ли просто в спортзале. Фигура соответствующая. Особенно на фоне прочих, — тут он рукой махнул. — И умелый, не зря к нему все идут. Конечно, и глазки ему стали строить, и шутить наши женщины, на грани приличного. А тут он внимания не обращает на них, улыбается вежливо и только. И в довесок жена его, городская посмела с ним приехать, видите ли. И как раз она не смотрит ни на кого, с соседками не сплетничает, не шушукается, даже в мелких пакостях, вроде насыпать грязи с солью на порог, или одежду там на просушке подпортить, не участвует. Вот они на яд и исходят. Так что если кто и выбивается из местной канвы, то это они.

— Я слышал, вода что-то портиться начала, — продолжил Ярослав, — не замечали ничего такого?

— У меня вся вода освященная в храме, с колодца набирал — не замечал. А вот когда по домам хожу, отдает словно гнилью, как только начнешь принюхиваться, пропадает. Да и соседи упоминали такое вот.

Ясно, — протянул Ярик, — а как дети пропали?

— Днем, играли с другими детишками. Больше я не знаю, здесь был в это время. Потом такой гвалт начался, суета, милиция, толком так ничего и не нашли. Я здесь только молиться могу. Изо всех сил.

— Что же, пойду, спасибо вам за то, что поделились, позвольте еще вопрос. Вы мне все рассказали, не спросив ни кто я, ни откуда, ни почему спрашиваю.

Священник внимательно посмотрел на Яра, на долю секунды взгляд словно подернулся дымкой, но это было мимолетно.

— А это разве важно, — ответил он, — я же вижу ты правду сказал, и про детей, и про животных болезнь. Значит Божьи пути тебя сюда привели. Нужно будет расскажешь, а нет, так просто что бы удалось тебе дело твое, могу только молиться. — повторил отец Федор.

Ярослав молча слегка кивнул и пошел прочь.

— Да, — окликнул настоятель его, — не знаю нужно это или нет, но с осени прошлой, жена его, Лёни то есть, словно подавлена, гложет ее что-то. Не спрашивай почему, даже на исповеди ни разу не сказала, и сам наш умелец тоже какой- то словно не в себе ходит, с того же времени, примерно. Хотя может просто дома нелады в семье.

— Скорее всего, — закончил Ярослав и ушел.

Пока Ярослав шел по поселку. Гнал мысли прочь. Что бы прислушаться к интуиции, нужно освободить ей место от постоянного шума в голове, так учил Белослав. И поймав состояние легкой отрешенности, потихоньку направлять тонкий поток мыслей по нужному направлению, сверяясь с внутренней чуйкой.

И сейчас она тихо твердила, что идти к родителям детей смысла нет. Разум был в принципе согласен. Тревожить по живому такие раны, случайно дать надежду или наоборот усугубить горе расспросами. Тем более он не из полиции, не родственник, никто. Он здесь вот идет. И в тоже время его нет.

К кузнецу зайти стоило, но посоветовавшись снова с внутренним голосом, решил, что пока не надо. Не с чем идти, если они тут вообще причем. Если жена его даже отцу в церкви не проговорилась, а муж ее слушает. Нет, рано.