Я, не отрываясь, смотрела, как Нир подходит к отцу, что-то ему говорит, а потом наносит удар, разрывая грудь отца, и вырывает сердце. Папа падает замертво, а Нир смеётся.

Я оглянулась по сторонам в поисках детей, но папа, кажется, успел их спрятать. И пока Ниарит пытался их найти, я повернулась к рыдающей дочери и спросила:

— Мила, встать сможешь?

Она попыталась успокоиться, но безуспешно, тогда я наотмашь ударила её по щеке, и дочь неожиданно затихла.

— Мила, — ласково позвала девочку я, — тебе нужно уходить, слышишь? Если останешься, с тобой произойдёт то же, что и с дедушкой Колей.

— Мама, пойдём со мной.

— Не могу, дорогая. Тварь пришла за мной. Поэтому я должна остаться.

— Мама… — взмолилась дочь, — пожалуйста, идём со мной.

— Доченька, милая моя, со мной всё будет хорошо. Я разберусь с вайром и сразу же вернусь к тебе. И расскажу тебе всю правду о твоём настоящем отце.

— Обещаешь? — недоверчиво спросила дочь.

Я просто кивнула, не в силах открыто соврать девочке, и продолжила:

— А сейчас вставай, и как бы больно тебе не было, беги к лайру и улетай как можно дальше от Земли. Поняла меня?

— Да, мама, — коротко ответила Мила, тяжело поднялась и поковыляла в сторону леса. По-видимому, дочь повредила спину, когда вайр откинул её на камни.

Мила неожиданно остановилась, повернулась ко мне и произнесла:

— Я люблю тебя, мама. Больше всех на свете.

Сказав это, Мила тут же отвернулась и скрылась под сенью густого леса. А я позорно разрыдалась. Шестнадцать лет я жила, пытаясь забыть то, через что прошла благодаря Марку и своей слабохарактерности. Со временем я смогла ужиться с мыслями о том, что виновна в гибели целой расы. Я смирилась с тем, что моя юношеская мечта выйти замуж за прекрасного принца никогда не исполнится. У меня была дочь от любимого мужчины и мне хватало этого, чтобы жить в умиротворении. Конечно, я винила себя в смерти Кайраны и часто плакала по ночам, но продолжала жить и растить дочь. Но даже в своих самых страшных снах я не предполагала, что однажды встречусь лицом к лицу с Ниром и потеряю всё, что так ценила, любила и оберегала.

Я утёрла слёзы с лица, несколько раз глубоко вздохнула и всё-таки смогла подняться на ноги. Дойдя до неподвижного тела отца, я упала на колени и прошептала:

— Папа…

Но отец, конечно, не отозвался.

— Прости меня, папуль, я всё-таки не смогла тебя защитить. Ни тебя, ни сестрёнку.

Я погладила папу по бледному лицу и посмотрела в сторону реки. Ниари стоял на берегу и вокруг него клубился туман. Он отвратительными щупальцами расползался вдоль реки и устремился куда-то в заросли берегового ивняка. Послышались крики, и туман выволок из зарослей девочек. Они извивались, кричали, плакали. А туман тащил их по острым камням, подкидывал в воздухе и опрокидывал на землю. Сердце моё больно сжалось, я резко вскочила на ноги и побежала, уже понимая, что не успею.

И да, я не успела. Туман дотащил девочек до Нира, кинул их израненные тела к ногам вайра и превратился в острые копья, устремившиеся к маленьким телам и одним движением проткнул девочек насквозь. Я закричала, громко, страшно, как раненый зверь. А Нир смеялся. Нир веселился. Нир злорадствовал, не отводя от моей агонии взгляда и впитывая каждое моё движение, каждый мой истеричный всхлип, каждую мою упавшую слезу.

Я так и не добежала до твари. Спотыкнувшись о камень, я упала и так и не смогла встать. В ушах шумело, сердце так громко колотилось, что я перестала слышать то, что происходило вокруг меня. Я лежала на боку в каком-то оцепенении, мыслей не было, сил пошевелиться тоже. Где-то на грани реальности мне слышались взрывы, автоматные очереди, крики людей и отвратительный смех Нира. Я не знаю, сколько пролежала вот так, свернувшись на острых камнях клубочком, но неожиданно услышала голос дочки. Она звала меня — отчаянно, моляще, испуганно. Я пошевелилась и тяжело села. И мир тут же наполнился запахом горелых тел и гробовой тишиной. Только ветер ожесточённо завывал и нагонял на небо всё больше и больше тяжёлых грозовых туч. Я поднялась на ноги и не поверила своим глазам. От леса не осталось и следа, одно сплошное пепелище и горы человеческих трупов, в какую сторону ни глянь. Я медленно двинулась в сторону Лецка, не зная, куда себя деть. Иногда мне приходилось идти по телам разорванных изуродованных солдат — так много было здесь тел, что невозможно было поставить ногу на землю. Наверно, Марк успел позвать сюда подкрепление, и солдаты устремились к Лецку, чтобы уничтожить тварь. И полегли здесь навсегда. Сколько же здесь людей? Сотня? Тысяча? Слишком много, чтобы поверить в реальность происходящего. Но это моя реальность. Реальность, которую я заслужила.

Ступив на просёлочную дорогу, я посмотрела на город, вернее на то, что от него осталось — обгорелые развалины, покорёженные автомобили и пустые захламлённые улицы. Где-то справа от дороги я услышала звуки и повернула голову. Среди гор трупов стоял Ниари и держал за шею мою дочь, мою милую маленькую Милу. Она брыкалась, пыталась освободиться, но все её попытки были жалкими, тщетными. Нир скалился во все свои острые отвратительные зубы и что-то ей говорил. А потом раздался неприятный звук хрустнувших костей и Мила перестала двигаться. Тварь захохотала и отпустила мёртвое тело девочки. Она упала на землю мешком и осталась лежать в ногах у твари. Я медленно побрела в сторону Ниари. Сердце моё спокойно билось, тук-тук, тук, тук-тук. Я слушала его биение, пытаясь понять и принять реальность происходящего, но сознание отказывалось верить в то, что видели мои глаза. Раздались выстрелы. Это Марк шёл навстречу твари и стрелял в упор. Но ни одна пуля не достигала тела вайра — туман останавливал их в сантиметре от него и укладывал рядом. Но Марк не останавливался. Он неуклонно шёл на Ниарита, не собираясь останавливаться или сбегать. Марк шёл на верную смерть.

Первая молния озарила почерневшее от тяжёлых туч небо и ударила по оголённым нервам мощным раскатом грома. Я не выдержала и упала на колени, так и оставшись сидеть на пропитанной кровью сотен людей земле. Марк всё-таки дошёл до твари и попытался вступить в бой, но Нир был слишком силён, он без труда схватил Марка своими сильными лапами и повалил на землю.

Я отчётливо слышала каждый звук. Я слышала, как хрустят под жестоким натиском кости предплечий. Слышала, как ломаются рёбра под ногой с длинными острыми когтями, слышала беззвучный, но такой громкий крик боли, что хотелось заткнуть уши и закричать самой, в голос. Не от боли — от страха. Но я не могла пошевелиться. Я сидела на земле посреди гор человеческих трупов и широко раскрытыми глазами смотрела, как в нескольких шагах от меня мучительно долго, смакуя каждое мгновение чужой боли, тварь убивает Марка. Я подняла голову к небу: тяжёлые иссиня-чёрные тучи вот-вот грозили вылиться сплошным потоком тёплого летнего дождя. Я улыбнулась — давай, дождик, пролейся побыстрее, смой с моего тела кровь моих близких и дорожки слёз по несбывшимся мечтам.

— Хааа… — услышала я довольный выдох и медленно перевела взгляд. Тварь стояла над поломанным, разорванным в клочья телом, и, высоко задрав башку, удовлетворённо скалилась. Её белая, расшитая серебром ритуальная тога окрасилась в красный цвет от крови сотен людей, которых она растерзала сегодня своими когтями, чёрные длинные волосы превратились в сосульки, а большой рот с острыми белыми зубами с наслаждением вгрызался в человеческое сердце.

— Мерзость, — прошептала я, неотрывно наблюдая, как острые зубы рвут на части сердце друга, — какая же ты мерзость, тварь!